- В общем, похоже на обычный курган. Может, правда не в нём дело? - я вздохнул. Мы принялись подниматься.

   - Но посмотреть стоит, - завершил мою мысль Генрих. - Ну, вот, собственно, макушка. Я тут от нечего делать замерял, так аккурат возле того булыжника центр холма. Он небольшой.

   - Вот этого булыжника? - я опустился на корточки возле здоровенного валуна, крепко вросшего в мох. Снега на кургане, как и на всём болоте, было немного.

   - Ну да, он тут один. И не лень его только на курган было затаскивать... У вас не было принято такие вот могильные камни класть?

   - Я, вообще, не историк, - я пожал плечами, стряхивая рукавицей снег и из любопытства отдирая внушительный клок спрятанного под ним мха. Форма камня показалась чересчур правильной - боги знают, может, там какие-нибудь следы обработки найдутся. - Ни о чём таком не слышал, но это ничего не значит. Слушай, а тут, похоже, надпись какая-то! - я присвистнул. - Ну-ка, помогай!

   В четыре руки мы освободили истёртую временем, но явно когда-то выровненную грань камня. Надпись явно была, но сейчас от неё мало что осталось. Опять же, написано было на древнеросском, а я на нём при нормальном-то состоянии записи понимаю через слово.

   - М-да, толку мало, - вздохнул я, разглядывая полустёртые символы.

   - Ты не можешь прочитать? - грустно уточнил Генрих.

   - Отдельные буквы только понимаю, - я виновато пожал плечами. - Во! Вот это слово знаю. "Здесь".

   - Ну, по крайней мере, это явно эпитафия, - хмыкнул лич. - Непонятно только, кто тут лежит-то?

   Я пожал плечами, вглядываясь в искрошившиеся выдолбленные в камне чёрточки. Взгляд то тут, то там выхватывал отдельные буквы, но собрать их в слова не представлялось возможным. А потом я понял ещё одно слово в середине текста, и решил, что у меня галлюцинации.

   - Знаешь, Генрих, - медленно проговорил я, стягивая рукавицу и проводя пальцами по шершавым канавкам. Больше чтобы удостовериться в их реальности, нежели понять смысл. - Кажется, у меня есть предположение, кто здесь похоронен. И мне страшно, - я снизу вверх посмотрел на стоящего рядом доманца. Он растерянно нахмурился.

   - То есть? Если обермастер-огневик говорит, что ему страшно, я склонен побыстрее дать дёру. Но ты не выглядишь напуганным.

   - Я просто поверить не могу, - я пожал плечами, отряхнул руки и поднялся. - Среди сказаний о богах можно найти упоминания о Каюше. Это бог, младший брат Роса, старшего бога. Давным-давно, когда на земле жили боги, а люди только-только появились, Каюш, дерзкий и самолюбивый, пошёл против брата, сам желая быть главным над богами. Не хватило ума и силы, Каюш был повержен.

   - Здесь лежит... бог? - вытаращился на меня Фельдштейн.

   - Я очень надеюсь, что нет. Но тут упоминается его имя. Учитывая, что проклятого бога не поминают даже в самых злых ругательствах, затрудняюсь предположить, кем был этот покойник, если на его кургане оставили эти надписи. Если это и не бог, как я сгоряча предположил, его явно очень не любили те, кто насыпал курган.

   - Ну, я бы тоже не был доволен, если бы меня заставили такую махину насыпать, - рассмеялся Генрих. - Тем более, в болоте! Хотя, может, и не было тут тогда никакого болота?

   - Ты немного не понял масштабов нелюбви к похороненному здесь, - я вздохнул. - Каюш это... Всё равно что ваш Абада для вас, крестопоклонников. Даже хуже. Потому что, насколько я помню, ваше зло искушает, но не имеет власти над сильными добрыми душами, способными противостоять искушениям. То есть, Абада - это такое своеобразное пугало для грешников. Мол, будете вести себя плохо, попадёте к нему и будете страдать.