— Я так понимаю, что ты владеешь определенного рода информацией, но по определенного рода причинам в данный момент делиться ею не будешь? — усмехнулся Любушкин.

— Скажем так, я не думаю, что Игнат как-то замешан в этих патриотических кружках, только если в том, что по какой-то причине не ограничивал своих миньонов в организации этих самый кружков на подведомственной ему территории. Хотя, лично я думаю, что плевать он на них хотел, и просто внимания не обращал на эту возню в песочнице. Это все не слишком логично и не вяжется с комплексом бога и манией величия этого урода, — я потер подбородок, колючий от пробивающейся щетины.

— Тогда, если исключить причастность директора, то, может быть, они поняли, что от этих ничего не добиться, чего им хотелось на самом деле? — спросил Любушкин, делая презрительный акцент на «этих», чтобы было понятно, кого именно он имеет в виду.

— Может быть, хотя, вряд ли. Вот что, я так понимаю, что вы остаетесь пока в школе? — Любушкин сосредоточенно кивнул. — Думаю, что нельзя сбрасывать со счетов, и то, что они пока решили затаиться. Тут же полно всяких следователей было, выясняли подробности и вполне могли заметить нездоровое шевеление в кампусе. Сейчас же все в порядке и вполне можно возобновить свою не совсем законную и абсолютно небезопасную деятельность. Так что Кузю надо как-то протрезвить, чтобы к объявлению первой после длительного перерыва встрече, он предстал перед кураторами чисто выбритый, благоухающий одеколоном, и трезвый, в отличие от всех остальных.

— Что ты хочешь этим сказать? — Олег прищурился.

— Будем продвигать Кузю по карьерной лестнице экстремистов. Глядишь, еще и в большие чины выбьется, если хорошо себя вести будет, — я усмехнулся, глядя на попытки Кузи встать с кровати.

— А я, между прочем, все слышу… — Кузя поднял вверх палец и упал на подушку, мгновенно захрапев. Пустой бокал покатился по полу, что характерно, не разбившись.

— Слышишь-слышишь, а как же, — я кивнул, подобрал бокал и поставил его на стол. — Ну так что? — я снова обратился к Любушкину.

— Возможно, ты прав, — наконец, он принял какое-то решение. — Не переживай, протрезвим мы твоего Кузю, и узнаем, что там у него с девушкой произошло, — Олег немного замялся, а потом добавил. — Если собираешься в комнату к Эльзе идти, то забей, там ничего нет. Приехали очень серьезные ребята и выгребли все подчистую. Так что…

— Понятно, — я кивнул и бросил прощальный взгляд на Кузю. Я не могу с ним остаться, просто не могу. — Тогда я, пожалуй, пойду. Меня за территорией машина ждет.

— Бывай, — Любушкин поднял руку в знак прощания. — Да, — словно опомнившись, спросил он. — Как там Эльза?

— Она… — я не знал, как ответить. — Ей плохо, но она пытается справляться.

— Знаешь, Сава, — Любушкин нахмурился. — Меньше всего Эльза нуждается в твоей жалости. Не делай этого, перестань ее жалеть, — и он отключился.

Я же стоял и смотрел на то место, где совсем недавно была голограмма. Я жалею Эльзу? А ведь и правда, жалею. Боюсь, что любое неосторожное слово может причинить ей боль.