— Подавился бы он рогами или копытами! — руг­нулся Бурунькис. — И откуда только взялись велика­ны на нашу голову? Кто посмел нарушить запрет Одина п запустить их в Малый Мидгард? Какую силу и власть надо иметь, чтоб заставить глупых етунов усесться у каждых Врат, даже давным-давно поломанных, и дер­жать их?

— И ведь как хитро устроено, — подхватил Капунькис. Мало того, что они не допускают нас к нашим собственным Вратам, так ведь нам приходится их за это кормить! А не накормишь, молотят, проклятые, кула­ками по земле, да так, что дома рушатся. Одно утеша­ет: не только к нам заявились етуны, но также в Вели­кую Урунгальдию и, что самое приятное, в Ливантию.

Я вот что думаю: скоро они сожрут всех коров и в Берилингпи наступит голод.

— Пусть! —  сказала принцесса. — Быть может, тогда хоть один уберется от Врат, и мы встретимся с Генрихом.

— Жди! хмыкнул Бурунькис. — Когда они со­жрут всех коров, то примутся за коз и овец; а когда и эти закончатся, возьмутся за людей; а когда съедят пос­леднего, начнут охотиться на глюмов.

Нас етуны не поймают, — успокаивающе сказал Капунькис. — Они нас даже не увидят — такие мы ма­ленькие.

Со двора снова донесся рев. Ему ответил издалека еще один голос, потом другой, третий.

— Теперь до утра покоя не будет, — покачал головой Бурунькис. — Раз уж начали перекрикиваться, так, пока все не выговорятся, не уймутся.

—  Как жалобно ревут, — вздохнула Альбина. — Мне кажется, великаны очень страдают от того, что прико­ваны к Вратам.

—  Пусть страдают, — возразил Капунькис. — Если бы они получили свободу, то сокрушили бы и перетоп­тали весь Малый Мидгард. Вспомни, когда наш при­перся, так он одним шагом полдворца развалил и не за­метил!

—  Надо было скорее очищать завал со вторыми Вра­тами, — проворчал Бурунькис. — А теперь уж их не расчистишь. Стоит приняться за работу, как великан- етун приходит в такое бешенство, будто ему в брюхо вместо коровы залили кипящего масла... Так ты идешь со мной в Ливантию или остаешься уши чесать?

Капунькис сладко потянулся, потом резко, словно потревоженная кошка, соскочил с тахты.

—  Разумеется, иду. Раз уж нельзя пойти к Генриху, то почему бы не поглядеть на Ливантию? Никогда там не был.

—  Я тоже с вами, — сказала Альбина, но Бурунь­кис остановил ее:

— Ты не можешь. Ты недь не просто девчонка — ты принцесса. На тебе дела государственной важности.

— И потом, — поддержал братца Капунькис, — ты однажды уже сбежала из дворца. Ничего хорошего из этого по вышло.

—  И все равно я пойду. — Альбина поднялась. — Переоденусь в простое платье и прикинусь крестьян­кой.

— Отличное решение — кивнул Бурунькис. — А ну как придет Генрих и спросит: где мол Альбиночка? Где мое золотко?

Принцесса запустила в Бурунькиса книгой, но тот легко увернулся и, кривляясь, продолжил:

—  А Генриху в ответ: пропала наша Альбиночка, не усмотрели за строптивицей. И тебе, господин рыцарь его королевского величества, надо теперь думать не о том, как спасти Малый Мидгард от великанов, а о том, где найти нашу девчушку да как вытащить ее из оче­редной неприятности. Хорошенькое дельце, нечего ска­зать. Вот уж Генрих обрадуется!

Лицо принцессы покраснело, глаза сверкнули, как молнии.

—  Ты, Альбина, не обижайся, — примирительно ска­зал Капунькис, отступая с Бурунькисом к двери.