—  Как же, перекормишь такую прорву!

Бурунькис осторожно выглянул из кустов, покачал головой и сказал, не оборачиваясь:

—  Я был прав! Смотри — дохлые коровы.

Капунькис выставил мордашку и, заглянув через плечо братца, присвистнул от удивления.

—  Впервые вижу великана, надумавшего похудеть.

Страж Врат, даже сидя, возвышался на десяток мет­ров с лишним. Его длинные, слипшиеся от грязи воло­сы казались пиявками, присосавшимися к голове, а борода торчала в стороны, как ветки ели. В смоляные волосы чудовища, в его угольного цвета бороду и в седо­ватую шерсть на не прикрытой меховой шкурой груди набились, точно насекомые, древесные щепки, комья земли и несколько обглоданных костей. Великан вдруг застонал во сне, шевельнулся. Прижатая к голове ла­пища отвалилась, и братья увидели, что один глаз черноликого етуна заплыл. Воспаление распространилось по всей морде чудовища, и она, раздувшись, походила на круглый бочонок.

— Ну и дела! — присвистнул Бурунькис. — Кто это разукрасил нашего приятеля?

— Я думаю, что было два великана. Они не подели­ли коров и подрались. Победитель сожрал побежденно­го, но все равно оказался в проигрыше — жевать-то ему больно!

—  Чушь! Етуны не могут есть друг друга, у них мясо ядовитое.

—  Это для других. А их самих яд не берет... Нет, что ни говори, а без драки тут не обошлось.

Глубокие отпечатки гигантских ступней покороби­ли землю перед головой Хрунгнира. То тут, то там земля смялась от ударов громадных кулаков. Несколь­ко выкорчеванных деревьев вяло шелестели пожухлой листвой.

—  Глянь, братец. — Капунькис подался вперед. — Мне кажется, что там не просто зеленая шкура, а втоп­танный в землю скрэб.

—  А вон еще один. — Бурунькис, забыв о великане, выбрался из леса и стал прохаживаться по кромке великаньих следов. — И еще!

—  Вечно мы пропускаем самое интересное, — Ка­пунькис обиженно шмыгнул носом. — Угораздило же глупых карликов напасть на великана! Как же они до его глаза дотянулись?

— Это не они, — уверенно заявил Бурунькис. — Так высоко подкидывать дубины даже карлики не могут. Подбил глаз кто то другой, а великан, обидевшись, принялся топтать все вокруг. А вокруг были карлики, ну. он и затоптал их в ярости.

— Ну ты и даешь! — хмыкнул Капунькис. — С чего бы это скрэбы рядом с великаном лагерь устроили? Етун таких союзников даже не разглядит.

Потому и потоптал, что не разглядел, — объяс­нил Бурунькис. — А про лагерь я не говорил, это ты сам придумал. Скорее всего зелепошкурые случайно проходили рядом, когда великан разбушевался. Они ведь глупые — пока сообразили, что к чему, их и растоптали. Давай-ка, пока етун дрыхнет, осмотрим место побоища. Вдруг чего интересного отыщем.

Братья разделились: Капунькис поспешил к лесу, а Бурунькис, перебираясь от одного следа к другому, раз­глядывал покоробленную почву. Десяток дубин, дох­лые скрэбы, парочка мечей. В одном месте из земли торчала голова диковинной твари. О таких Бурунькис не слыхивал. Глюм с любопытством наклонился, изу­чая торчащую из земли лошадиную голову с двадцати­ сантиметровыми клыками, и вдруг услышал вопль Капунькиса:

— А, гады! Я вам сейчас покажу! Братец, сюда!

Глава III

ГЕРЦОГ РОДА КУА

Следом за криком из лесу донесся волчий вой. Великан перестал храпеть и недовольно заворочался. Бурунькис выхватил меч. Он за каких-то несколько секунд преодолел полсотни метров и выскочил из-за деревьев в тот самый миг, когда его братец, взвившись молнией над землей, приземлился на загривок одному из четырех широкогрудых, матерых волков.