На этом фоне дуэль, на которой убили посланника Фридриха, попросту забылась. Зато я начал искренне сочувствовать новоявленной графине Румянцевой. Как же я ее понимаю. Тут не просто в карету к симпатичному русскому парню залезешь, тут и в кровать запрыгнешь, лишь бы свалить из этого дурдома, желательно подальше и навсегда.

Мы настолько задержались в Шверине, что никак не могли догнать мою армию, которая, по моим расчетам уже должна была подходить к Берлину. Невольно вспоминалось письмо Луизы Ульрики, в котором она предупреждала меня о привычке Кристиана Людвига менять решения по несколько раз на дню. Кстати, давненько я от нее не получал писем. Но, наверное, это к лучшему. Все-таки Фридрих ее брат, а это что-то, да значит.

— Ваше высочество, впереди конный отряд, — я моргнул, прогоняя сонную одурь. Проснулся от того, что карета остановилась, но в себя окончательно так и не пришел.

— Что за отряд? — я вышел из кареты и теперь сам видел приближающихся всадников. Их было меньше, чем нас, но небольшое количество не исключало диверсий, поэтому Михайлов очень ненавязчиво оттеснил меня в сторону, закрывая своим мощным телом.

— Вроде наши, но мундиры-то можно любые нацепить, — проговорил Михайлов, слегка напрягшись и положив руку на рукоять пистолета, который был у него за поясом.

— Эй, остановитесь и представьтесь! — раздался голос Наумова, который непонятно каким образом очутился в моей свите. Вроде я его из Киля не отзывал, и его полномочия другому не передавал. Хотя, может и отзывал. Я в Киле много чего в горячке наговорил, а, зная Наумова, легко можно предположить, что некоторые мои слова он воспринял как приказ, который поспешил исполнить, пока я не опомнился и не вернул все как было. Теперь-то поздно что-то менять, и можно уже не шухариться.

— Полковник Чернышев Захар Григорьевич, — всадники остановились и теперь один из них объяснял, какого черта они скакали практически нам наперерез. — Прибыл по приказу ее величества Елизаветы Петровны с подкреплением.

— То есть, ее величество считает, что такого подкрепления вполне достаточно в войне с Фридрихом Прусским? — я вышел из-за спины Михайлова и удивленно рассматривал четырех офицеров во главе с тем самым Чернышевым. Я его, кстати, узнал. Он меня встречал в Риге, когда меня везли в качестве подарка тетке. — Однако. Я, конечно, был уверен, что ее величество очень неординарный человек, но почему-то не думал, что до такой степени.

— Нет, ваше высочество, вы не так поняли, — Чернышев спешился, поклонился и принялся объяснять. — Наши полки благополучно соединились на подступах к Берлину, а я поехал вам навстречу, чтобы внезапное пополнение не вызывало вопросов.

— Вот это как-то больше похоже на правду, — я разглядывал высокого с хорошей фигурой бойца красивого Чернышева. — Вы быстро приехали. Как вам это удалось?

— Кавалерия обычно быстрее передвигается, нежели пехота, — просто ответил он. — К тому же нас очень быстро попросили покинуть территорию Польши. Я, если честно, в растерянности, что послужило тому причиной. — Я прикусил язык, чтобы не ляпнуть что-то типа: «Ты послужил причиной. Понятовский, как только тебя увидел, а особенно увидел, как на тебя смотрит его женушка, скорее всего, был готов изобрести паровоз, чтобы выбросить тебя побыстрее из Варшавы». Ничего подобного я, разумеется, не озвучил.

— Понятия не имею, что могло послужить причиной такого вопиющего отсутствия хоть какого-то гостеприимства.