— Вот как, — Захар только покачал головой. — Думаю, что этот момент лучше держать в голове, дабы потом не удивляться, если Понятовский все-таки захочет всадить нам нож в спину.

— Надо сказать, очень верное замечание, — я кивнул и сунул руки в карманы. — Холодно, черт подери.

— Зима близко, — он сказал это так, что я едва сдержался, чтобы не заржать. Слишком уж много ассоциаций из моей прежней жизни вызывает данная фраза.

— Так говорите, полковник, армия уже на подступах к Берлину? — он кивнул. — И скоро мы ее все-таки нагоним?

— Да, ваше высочество, именно так, — Чернышев замолчал, я же на пару минут выпал из реальности, обдумывая сложившуюся ситуацию. Когда я снова включился в разговор, все мои офицеры смотрели на меня, ожидая, что я скажу.

— Хорошо. Тогда у меня только один вопрос, мы будем ждать австрийцев, или попытаемся взять Берлин своими силами?

Глава 16

Станислав Август Понятовский король Польши и Великий князь Литовский с раздражением смотрел на своего собеседника. Карл Фридрих фон Шольц сидел в кресле напротив короля и чувствовал себя вполне вольготно. Молодой и наглый он был выбран королем Фридрихом в качестве посланника к Понятовскому именно за молодость и наглость.

Пруссия не вела с Польшей переговоры, она пыталась диктовать условия, и у Шольца прекрасно получалось передать настрой своего господина, до крайней степени взбешенного терактом, устроенным непонятыми поляками. В том теракте погибло много славных прусских солдат. К тому же при мощном взрыве полегло множество лошадей и орудий, которые хранили в центре лагеря, именно из соображений безопасности. Фридрих был настолько взбешен, что готов был плюнуть на Саксонию и развернуть армию в сторону подконтрольной ему Силезии, чтобы вторгнуться в конечном счете в Польшу. И лишь совместные усилия четырех генералов помогли Фридриху успокоиться и продолжить поход на захваченный Ласси Дрезден. Все это Щольц с непередаваемым энтузиазмом озвучил польскому королю, к которому не испытывал ничего, кроме презрения.

— Я не понимаю, что вы от меня хотите, барон, — сухо проронил Понятовский, в который раз удивляясь самому себе. Что заставляло его сидеть здесь и выслушивать завуалированные оскорбления этого заносчивого пруссака? Он сам не понимал, что же им двигало. Зачем он поддался на уговоры жены и послал этот злосчастный обоз Фридриху? Чего он хотел этим добиться? Обезопасить Польшу? От кого? Ведь сейчас Елизавета уже наверняка знала о его маленькой шалости, и последствия, которые ждали его самого и его страну, совсем не впечатляли внука Казимира Чарторыйского. Теперь еще и это недоразумение с обозом, которое поставило его невольно в пику еще и с Фридрихом Прусским. Да, не слишком хорошо он начал свое правление, и уже выслушал много лестного и хорошего от тех же Чарторыйских, с которыми считаться приходилось каждому польскому королю.

— Я всего лишь хочу, чтобы ваше величество разъяснил, почему в присланному вами обозе оказались те бомбы, которые так нехорошо взорвались, — Шольц скупо улыбнулся. — Также я, по настоянию его величества короля Фридриха, прошу предоставить нам капитана коронной кавалерии Бориса Шиманского, над которым его величество хочет устроить суд, и сделать это самолично.

— А я в который раз повторяю вам, господин барон, что никакого Бориса Шиманского не состоит на службе в коронной кавалерии, я не знаю, кто представился вам подобным образом, но в польской армии такого человека не существует! — Станислав слегка повысил голос, и даже привстал в кресле, борясь с желанием пристрелить наглого немца. — Почему я вообще вынужден выслушивать ваши нелепые обвинения?

— Потому что обоз был ваш, и взрыв был произведен, к тому же я не уверен, что вы просто сейчас не покрываете этого капитана.