Я молча, сделав самое угрожающее лицо, медленно полез во внутренний карман и достал визитную карточку.

— Вот.

Фотограф взял карточку. Я приметил, что пальцы у него немного подрагивают.

— Гиляровский Владимир Алексеевич, — прочитал он и поднял на меня глаза. — Я, кажется, слышал вашу фамилию. Вы писатель? Драматург?

— Репортер.

Лицо фотографа окаменело. Желваки на щеках начали буквально прыгать.

— Прошу прощения, но у меня приватное предприятие, только для друзей и знакомых. Прошу вас уйти, иначе я позову полицию.

Не отвечая, я прошел к стульям, выбрал тот, который мне показался покрепче, и сел на него, закинув ногу за ногу.

— Зовите. Но я никуда не уйду, пока не получу ответы на несколько вопросов.

— Я сейчас позову полицию! — выкрикнул фотограф, ломая пальцы.

— Не говорите глупостей, — отрезал я. — Никого вы не позовете. Вам это так же не нужно, как и мне.

— Но я вовсе не хочу попасть в газеты!

— Вы и не попадете, — ответил я. — Я здесь, скажем так, с частным визитом.

— С частным?

— Да.

Он нервно заходил из стороны в сторону, видимо, соображая, как ему теперь себя вести в этой странной ситуации. Наконец, остановился и повернулся ко мне.

— Что вам нужно?

— Простите, не знаю, как вас по имени-отчеству.

— Леонид. Этого довольно.

— Хорошо, — кивнул я, — как вам будет угодно. Леонид так Леонид. Буду говорить откровенно. Начну с того, что я знаю характер тех фотографий, которые вы делаете. Возможно, прокурора ваша работа заинтересовала бы, но я вовсе не собираюсь бежать к прокурору и доносить на вас.

При этих словах фотограф чуть-чуть расслабился.

— Я не делаю ничего противозаконного. Это для друзей, для их частных коллекций.

— Пусть. Меня интересует только одна фотография, которую вы сделали позавчера. На ней — трое господ в женских платьях и один молодой человек.

— Нет. Ничего такого я не помню, — быстро сказал фотограф, но я почувствовал, что он обманывает. Вынув из кармана табакерку, я заложил в нос небольшую щепоть табаку, вдохнул и снова сунул табакерку на место.

— Леонид, — сказал я, вытирая нос платком, — так нечестно. Я был с вами откровенен, пообещал, что не пойду к прокурору, что не напишу про вас в газету, и вы тут же мне соврали. Вы там были и фотографировали.

— Даже если так, — парировал фотограф, — с чего мне сознаваться? Что вы мне сделаете?

— Я? Ничего. Как я и говорил, сам я в полицию не пойду. Но вполне возможно, что скоро полиция сама сюда нагрянет. Дело в том, что тот юноша вчера утром повесился.

— Повесился! — ахнул фотограф. — Такой молодой!

— Ага! Вы его помните!

— Может быть, — смущенно пробормотал фотограф. Его глаза нервно стали перебегать с камеры на задрапированную стену и обратно.

— Кто были эти люди в платьях?

Он посмотрел мне в глаза. Слишком прямо.

— Я впервые их видел. Мне прислали письмо с нарочным. В нем был хороший аванс и адрес, куда ехать. Я поехал и сделал несколько снимков. Только и всего.

— И часто так бывает, что вы не знаете, к кому едете?

Он пожал плечами.

— Не часто, но случается. Есть люди, которые не афишируют… Вы понимаете?

— Да. Я понимаю. То есть вы совершенно точно не знаете этих господ?

— Нет, — ответил он упрямо.