Когда нынешний генеральный стал наконец генеральным, я понял, что возвращение Кости — вопрос всего лишь времени. И не ошибся. Это оказалось вопросом нескольких недель. Генеральный вызвал его из отпуска с курорта и устроил самый настоящий разнос: почему, мол, не являешься на работу? Или что-то в этом роде. Костя не стал с ним спорить. Зачем с начальством спорить? Бесполезно. Просто через час уже был в своем кабинете и позвонил мне. Потом мы встретились, обнялись, он налил мне коньяку, и мы выпили. А позже он почти без перехода приказал и мне приступать к своим обязанностям. Не знаю, кто из нас был больше рад его возвращению. Меня распирало от чувств, а Костя никогда особо счастливым не выглядел. Так или иначе, мы снова стали работать вместе. Он — замом генерального, я — «важняком».

Настроение Константина Дмитриевича было, мягко говоря, неважным.

— Вызывал? — дежурно спросил я у Меркулова, и тот кивнул: проходи, мол, садись.

Я сел напротив него, зная, по какому поводу сюда вызван. Но пусть сам скажет.

— Догадываешься, зачем вызвал? — спросил он.

Все-таки хочет, чтобы я сам сказал про это.

— Убийство Смирнова и Киселева, — уверенно произнес я.

Он кивнул.

— Час назад меня вызывал генеральный, — сообщил Меркулов. — Дело поручено Турецкому. Вопросы есть?

Вопросов не было. Я и не сомневался, что дело будет поручено именно мне, хотя, честно сказать, чистота следствия была некоторым образом нарушена — в эпизоде с Киселевым, да и со Смирновым, я выступал как свидетель. Но, кроме Грязнова, об этом пока никто не знает.

— Вопросов нет, — сказал я. — К тебе, во всяком случае. А так в этом деле вопросов — пруд пруди.

Он кивнул.

— У меня с утра уже был Грязнов, — сказал Меркулов. — Так что я в курсе первых шагов следствия.

— Уже?! — ахнул я. — Ну, молодец, Славка! На ходу подметки рвет!

Так же серьезно глядя на меня, Меркулов продолжил:

— Я в курсе, что ты тоже был на месте и даже провел свое расследование. Не позвонив мне, самостоятельно пополз по горячим следам. Как тебя занесло туда?

Я пожал плечами и ответил ему фразой из кинофильма «Белое солнце пустыни»:

— Стреляли.

Потом не стал томить и рассказал про Таню Зеркалову.

— Понятно, — протянул он. — Ну, и что ты можешь сказать по существу дела?

— Только по существу? — уточнил я. Несмотря на абсурдность этого вопроса, у меня были основания его задать.

Меркулов, досконально изучивший меня, испытующе смотрел.

— Рассказывай, Саня, — почти ласково приказал он.

Мне ничего не оставалось делать, как начинать рассказывать.

— И Смирнов, и Киселев были убиты одним и тем же способом: им обоим снесли верхнюю половину черепа. Причем если рядом с телом Смирнова никакого оружия обнаружено не было, то около убитого Киселева находилось его ружье. Хорошее, надо сказать, ружье. Винчестер.

— Он имел на него разрешение? — поинтересовался Меркулов.

— Понятия не имею, — признался я. — Пока. Хотя уверен, что это чей-нибудь подарок: маршалам нередко делают такие подарки.

— Дальше, — проговорил Меркулов.

— Мы с Грязновым считаем, что кто-то хочет всучить нам версию, что, мол, Киселев убил Смирнова и застрелился сам. Но мы ему не верим, этому кому-то.

— Ты абсолютно уверен? — на всякий, видимо, случай спросил Меркулов. — Что не было никакого самоубийства? Точно?

— Абсолютно точно, — заверил я его.