— Тот сам не стал бы тебя слушать, — напомнил я ему.

— Идите работать, Турецкий, — сказал он мне.

Я кивнул и пошел.

Вообще-то ничего нового во всем этом не было, но все равно странно… Что-то я не припомню, чтобы со мной так разговаривали.

Офицеры ФСБ, как любые загадочные люди, имеют обыкновение время от времени исчезать, и лишние вопросы иногда в таких случаях портят репутацию тому, кто их задает. Но хамить-то зачем?

Для начала я связался со своим старым знакомым из центрального аппарата ФСБ полковником Лукашуком, с которым по долгу службы мне приходилось иногда иметь дело. Он как раз занимался оперативными кадрами. После обычных дежурных вступительных фраз я перешел к делу:

— А скажите мне, товарищ полковник, — Лукашук терпеть не мог обращения «господин», и приходилось идти на поводу у привычек этого достойного офицера, — не скажете ли вы, где я могу найти полковника Аничкина? Он мне тут срочно понадобился.

На том конце провода повисла пауза. Это было непривычно для того Лукашука, которого я знал.

— Алло, полковник, вы здесь? — Я решил быть настойчивым настолько, насколько это было возможно.

— Да, — откликнулся он не сразу. — А зачем он вам понадобился?

Очень интересно.

— Товарищ полковник! У меня к нему конфиденциальное дело. Строго. Я имею самые высокие полномочия на этот счет.

Распространяться о том, что полномочия эти дала мне жена Володи, я не стал.

— Вот как? — сказал он. — Что ж, раз у вас есть полномочия, значит, вы понимаете, что эти вопросы не в моей компетенции. Желаю удачи.

— Погодите, полковник, — остановил я его, несколько озадаченный его пожеланием мне удачи. Так обычно говорят тогда, когда сами уже плюнули на это дело. — Вам известно хоть что-нибудь?

Снова молчание, но на этот раз оно говорило мне намного больше, чем первое.

— Господин полковник!

— Я вам не господин! — окрысился вдруг Лукашук. — Хотя и вы мне не товарищ, конечно.

— Простите, если обидел вас, полковник, но все-таки очень прошу вас сказать мне хоть что-нибудь. Мне будет достаточно, если вы скажете мне, что Аничкин выполняет задание родины где-нибудь на Канарских островах последние, скажем, полгода.

— Полгода? — быстро переспросил меня Лукашук. — Почему полгода?

— А что, больше? — подхватил я — Или меньше?

— Послушайте, Турецкий, — сказал мне Лукашук, — хочу дать вам один маленький совет, который, чувствую, очень вам нужен.

— Слушаю вас, товарищ полковник.

— Не лезьте в дела, которые вас не касаются. Только в этом случае вы более-менее будете спокойны за свое будущее, а также за будущее своих близких.

— Не понял.

— Очень жаль. Но я все-таки надеюсь, что вы меня поняли. Потому что единственный человек, который может вам сейчас помочь, — это вы сами. Всего хорошего.

— До свидания, — растерянно проговорил я, слушая короткие гудки.

Я с подозрением посмотрел на трубку. Мне действительно угрожали или это плод моего воспаленного воображения? Если трубка сейчас на моих глазах растает, значит, это все галлюцинации — слуховые и зрительные. Но трубка не таяла и вообще символизировала собой материальность мира. Поэтому я бросил ее на аппарат и громко выругался.

Разозлился я необычайно.