— Что-нибудь необычное?

— Как тебе сказать… — задумчиво проговорил Грязнов. — Давай-ка ты взгляни, а потом мы поговорим, ладно?

Он вышел из-за стола и направился к двери. Я внимательно за ним наблюдал. Почему он просил Меркулова, чтоб приехал именно я, а не другой следователь?

Мы вошли в спальню. Воробьев лежал на широкой постели, неестественно высоко задрав голову. Постель была залита кровью, так же как и вся стена сзади кровати. Приглядевшись повнимательнее к убитому, я понял, почему его голова зафиксирована в такой позе. У Воробьева было перерезано горло от одного уха до другого. Я сдержал подступившую к горлу тошноту.

Один из работавших в этой комнате экспертов-криминалистов обратился к Грязнову:

— Здесь мы закончили, Вячеслав Иванович.

— Нашли что-нибудь еще? — спросил его Грязнов.

— Нет, — ответил эксперт и перешел в другую комнату.

Грязнов повернулся ко мне:

— Жена и сын убитого еще не знают о случившемся. Они на даче. Об убийстве нам сообщила любовница.

— Чья любовница? — не понял я.

— Не моя, — усмехнулся Грязнов. — Любовница убитого. Бероева Маргарита Семеновна. Она сидит на кухне и ждет, пока ей разрешат уйти.

— Почему же ты не разрешаешь? У тебя есть к ней вопросы?

— У меня — нет. — Он почему-то смотрел на меня пристально. — Я полагал, что вопросы к ней могут возникнуть у тебя.

— Если я буду вести еще и это дело, то вопросы к свидетелю у меня безусловно будут.

Если бы я встретил Маргариту Бероеву на улице, то забыл бы обо всех своих делах и пошел бы за ней — сто процентов. Но такие дамы по улицам не ходят. Дом, автомобиль, театр, презентация, постель — вот их обычный маршрут.

Она сидела в плетеном кресле, положив ногу на ногу. И естественно, курила.

— Здравствуйте, — сказал я. — Я — следователь Турецкий. Скажите: какие отношения вас связывали с убитым?

Женщина посмотрела на меня с недоумением.

— Близкие, — ответила она.

— Это понятно, — кивнул я. — Меня интересует другое. Были ли вы в курсе дел потерпевшего?

— Когда приедет Нина Викторовна? — неожиданно спросила она меня.

Я посмотрел на Грязнова, и тот немедленно пришел на выручку.

— Это жена убитого, — с каменным выражением лица сообщил он. И добавил для Бероевой: — Она приедет где-то через час. У вас есть время.

— Спасибо, — кивнув, поблагодарила его Бероева. И, посмотрев на меня, спросила: — Что конкретно вы имеете в виду?

Решительная женщина. Ладно.

— Вы говорили с покойным о его работе? Точнее, о деталях работы?

Она приподняла брови:

— Зачем?

Действительно — зачем? Чего это я пристал к бедной женщине?

— А о политике? — не сдавался я. — Воробьев никогда не говорил при вас нечто такое, что вам казалось непонятным?

— Он всегда говорил непонятно, — ответила Маргарита Семеновна. — Он вообще был непонятным человеком.

— В каком смысле? — быстро спросил Грязнов.

Должен признаться, что по сравнению с МУРом Генпрокуратура сегодня выглядела бледно.

— В прямом, — пожала она плечами. — Я никогда не понимала, что он от меня хотел. Что же касается политики… — она замолчала.

— Что? — Я внимательно наблюдал за ней.