Но даже в его детских фантазиях о почестях и славе не исчезало чувство растущего беспокойства: осознание того, что орки когда-нибудь вернутся — ведь рано или поздно они всегда возвращались. Это мрачное предчувствие пряталось глубоко внутри, подобно тем вещам, которые мы просто знаем, и всё, так же как он знал, что он — это он. В конце концов Ранкстрайл переворачивался на бок, стараясь устроиться поудобнее и не разбудить вшей, и засыпал, думая о том, что, как бы то ни было, у него всегда будет возможность стать наемником. Тогда он хотя бы сможет сражаться с орками.

После короткого сна Ранкстрайл просыпался среди ночи. Он выходил из дома и, избегая рыскавших во тьме взглядов стражников, перелезал через стены, на которых теснились огороды, висячие виноградники и фиговые деревья, торчавшие в пустоте тут и там. Он отправлялся в ледяную тьму рисовых полей на поиски хоть какой-нибудь еды для себя, своей семьи и всех тех несчастных, которые стучали, прося о помощи, в их украшенную резными грифонами, цаплями и райскими птицами дверь.

Браконьерство оказалось сложным ремеслом, требовавшим различных дополнительных способностей: найти цаплю, подбить ее, ускользнуть от егерей и вернуться обратно через Большие ворота, не привлекая внимания стражников. Ко всему этому, уже дома, прибавлялся отцовский взгляд. Отец никогда не запрещал ему охотиться — после Вспышки родился еще один братик, Борстрил, мать все кашляла и не могла больше работать прачкой, и всех нужно было кормить… Но доводы здравого смысла не могли стереть поражение и отчаяние в глазах отца, который постоянно утверждал, что он не голоден, лишь бы не дотрагиваться до принесенной сыном добычи, ради которой тот рисковал не только телом, но и душой. Соседи давно заметили, что в их доме всегда есть еда, — по запаху жаркого, который поднимался над трубой дома, надо мхом и папоротником, покрывавшим крышу, и частенько в их дверь стучал кто-то, нуждавшийся в помощи.

Ранкстрайл пропадал в рисовых полях все ночи напролет. Но не каждая ночь дарила ему добычу. Он научился угадывать передвижения егерей по глухим крикам филинов. Научился двигаться, не бросаясь в глаза филинам, которые своими глухими криками могли выдать его местонахождение егерям.

Стоя по колено в воде, он научился терпеть холод и усталость, парализующие его неподвижные ноги. Научился плавать «лягушкой» — на случай, если вдруг из-за какой-то неполадки в плотине неожиданно поднимется уровень воды или осенние дожди превратят рисовые поля в глубокие пруды. Из большой ивовой ветки он смастерил себе оружие, метавшее на большие расстояния острые стрелы: охотничий лук, небольшой, высотой где-то в три фута. В его центральной части Ранкстрайл вырезал букву Р. Он прятал лук в дупле дерева, росшего сразу за воротами городской стены. С пращой в руках ему не было равных, но в стрельбе из лука он не слишком преуспел. Как только Ранкстрайл научил стрелять из лука свою сестру Вспышку, она сразу же превзошла его мастерством.

Рыжие и серые цапли, а порой и кролик или барсук предназначались его матери, слабым и больным, малым детям, беременным женщинам; помимо прочего, нужно было кормить еще и Свихнувшегося Писаря. Желая избавить последнего от побоев, Ранкстрайл купил расположение и преданность мальчишек Внешнего кольца, организовав их в банды, которые время от времени брал с собой в ночные вылазки. И лишь тогда он открыл, что многие ребята, даже старше его, боялись темноты.

Для него темнота всегда была верной и приятной подругой, она окутывала его своим темным покрывалом, под которым он легко передвигался, ориентируясь по запахам так же легко и уверенно, как днем — по окружавшим его предметам.