— Давайте закопаем их, — сказал Лизентрайль. — Конечно, лучше бы их сжечь, но дров совсем мало, не жечь же деревья.

— Давайте разрежем их на куски и бросим собакам, — сказал Ранкстрайл, — и справедливость восторжествует.

Послышалось одобрительное ворчание солдат.

— Сделаем с ними то, что сделали они! — крикнул кто-то.

Мысль понравилась и понеслась по рядам, словно искра по соломе, но Лизентрайль потушил ее, как загоревшуюся солому тушат ведром воды.

— Солдаты! — крикнул он. — Справедливостью занимаются палачи, им за это неплохо платят и жрать дают каждый день, может, даже кашу без червей. А мы — солдаты, легкая пехота. Мы не палачи. Мы задержали их. Теперь мы их закопаем. И баста.

Он подошел к Ранкстрайлу.

— Эй, Медведь, — тихо позвал он, — у тебя есть мать или ты сам себя сделал в кузнице из кусков железа?

Ранкстрайл не знал, как понимать эту шутку.

— Моя мать умерла, — мрачно пробурчал он.

— Мне очень жаль, — ответил Лизентрайль, — правда. Сейчас твоя мать в царстве смерти, но все-таки она знает, что ты делаешь. Делай лишь то, что даст ей возможность гордиться тобой.

Ранкстрайл поразмыслил над его словами. Хорошее правило. Его мать гордилась бы, что он навсегда остановил бандитов. Его мать обрадовалась бы, что благодаря ему никто из солдат не сложил голову в бою и что ни одна ферма не будет больше разгромлена и превращена в скопление боли и мух над застывшей кровью. Но его мать не хотела бы, чтобы он стал таким же, как враги.

Прежде чем закопать мертвых, с них сняли многочисленное оружие и некоторые вещи, сняли шлемы. Лица бандитов оказались обыкновеннейшими, ничто не делало их похожими на демонов и других исчадий ада. У их командира, как и у кое-кого из остальной компании, не хватало пальцев и зубов.

— Эй, — воскликнул Тракрайл, — это же бывшие наемники!

Лизентрайль кивнул, ворча под нос:

— Когда нет денег, приходится голодать. Когда голод одолевает совсем, остается лишь красть. Когда ты совершил кражу, впереди ждет палач, а когда знаешь, что тебя ожидает у палача, остается только одно — побег. Когда ты сбежал и все тебя ненавидят, то и ты начинаешь ненавидеть все на свете — так ты становишься бандитом или демоном.

Наемники разрезали на куски черные шлемы — на заплаты для кирас или на шнуры. Несколько шлемов решили оставить целыми и водрузить на шесты, сделанные из обломков алебард, — в знак победы и предостережения. Шесты расставили вокруг фермы и фруктового сада.

Лизентрайль собрал несколько бандитских кирас и, связывая вместе лучшие куски, смастерил кирасу для Ранкстрайла: мех на его старой насквозь пропитался кровью, которая скоро начала бы вонять, что позволило бы почувствовать его при определенном ветре за несколько миль, не говоря уже о прелести близкого соседства с ним.

Но и в нормальной кирасе сходство с медведем не исчезло — тот же рост, те же спадавшие на глаза волосы, запущенная борода. Осталось и прозвище.

Закопав мертвых, Ранкстрайл назначил часовых.

Когда умирал командир взвода, командование обычно переходило к старшему по званию. Старшины были один дряхлее другого. Их единственными заслугами, принесшими им звание, были собачье послушание и полное отсутствие какой-либо инициативы, что останавливало их даже от кражи. Оба эти качества не очень соответствовали представлениям о способном командире.

Старшим по возрасту был Лизентрайль, он также был благоразумен, спокоен, и сослуживцы любили его.