— Эй, Медведь, — весело бросил Лизентрайль, — смотри и учись. Это и есть разница между злодеем и идиотом. Злодей предаст тебя, только если на этом заработает. Идиот же — это постоянная опасность.

Кое-кто предложил отплатить Сиуилу единственным, но аккуратным ударом меча, но Ранкстрайл воспротивился, зная, что ужас может превратить человека в дурака.

Старшина Сиуил был вечно всем недоволен. Про себя Ранкстрайл окрестил его придурком, тогда как Лизентрайль называл старшину более мягко — страдальцем. Сиуил постоянно жаловался на одно и то же: он обвинял всех, кроме себя и еще двух старшин, что остальные недостаточно вытерпели и настрадались в жизни, считая себя настоящим знатоком и ветераном в этом плане. Он, не смущаясь, повторял это перед Тракрайлом, который пережил смерть собственной матери, обвиненной в колдовстве и сожженной на костре, после чего сам Тракрайл получил клеймо «ведьминого отродья», не позволявшее ему заниматься никаким другим ремеслом, кроме службы в армии; перед Лизентрайлем, который вряд ли радовался, когда его лишали пальцев и зубов. Что касается Ранкстрайла, так тот вообще не имел никакого понятия о страдании: своим скачком из новичка в командиры он избавил себя не только от муштры, но и от агонии медленного продвижения по службе от простого солдата до старшины, миновав звания «солдата избранного» и «солдата отмеченного», что, естественно, почиталось этим придурком Сиуилом как верх всех страданий.

Самую успешную и решающую атаку они провели на южном склоне Крепкого Камня. Недалеко от ферм, расположенных у каштанового леса, Ранкстрайл почуял ни с чем не сравнимый запах сажи и бестолковых кожаных шлемов.

Бандиты напали ночью. Наемники поджидали их. Битве не суждено было длиться долго. Отступая, разбойники взяли в плен какого-то старого крестьянина, которого ночь застала на дороге от Сырного Камня. Лизентрайль, как обычно державшийся в арьергарде, перехватил отступавших, освободил старика и утешил его бесценным даром — горстью инжира и глотком чистой воды. Старик бормотал что-то на неизвестном наемникам языке, но все поняли, что он благословлял их.

После того боя в южных землях наступил мир. Видя, как приканчивают раненых врагов, Тракрайл предложил лечить их и держать в плену: идея заключалась в том, что, когда разнесется молва о возможности выжить, оставшиеся бандиты сами сложат оружие и сдадутся. Правда, Тракрайл понятия не имел, где держать и чем кормить пленных. В ответ на это предложение Ранкстрайл просто расхохотался. Сиуил чуть не лопался от смеха еще целый месяц. Тракрайл в некотором смысле плохо переносил смерть — он совсем не подходил для службы в армии. Лишь клеймо на лице заставило его пойти в наемники. Однако ему не было равных в лечении ран, и никто не знал разные травы так хорошо, как он, — за что и пользовался уважением.

Наступила зима — короткая, ясная и сухая. Лишь однажды легкий снег запорошил вершины Высокой скалы и почти сразу же растаял.

Весной к ним прибыл гонец из Далигара с причитавшимися каждому деньгами и письмом для Ранкстрайла — небывалый случай, так как практически ни один из наемников не владел грамотой. Письмо было от отца, написанное кривым почерком Свихнувшегося Писаря. Начиналось оно так: «Дорогой сын, каждое мгновение я мечтаю о твоем возвращении и о твоем возвращении каждое мгновение молюсь…» Потом отец благодарил за успешно полученные деньги, заверял в том, что у них все в порядке и что кашель остался в прошлом, описывал, как хорошо растет его брат, сообщал, что его сестра начала работать прачкой, а сваха Внешнего кольца сказала, что, может быть, сын пекаря возьмет ее в жены, когда придет время, и еще давал нескончаемые советы беречься от холода, от жары, от мозолей и заклинал богов защитить его от вражеских ударов…

Затерянный в кустах ежевики, отвоевывавший желуди у кабанов и собственную кровь у вшей, которые завелись в его доспехах, юный солдат снова и снова перечитывал это письмо — явное доказательство того, что где-то существовала нормальная жизнь, а не это купание в грязи в постоянном страхе неожиданного нападения, которое может навсегда остановить твое дыхание.