Голова дернулась назад. В глазах блеснули белые звезды. Земля внезапно ускользнула из-под подошв ботинок. С трудом перевернувшись на живот, сталкер нашарил рукой автомат и пополз назад. Ничего не видя, не зная, что ждет его дальше, но осознавая: времени разворачиваться нет. В глазах двоилось, а к горлу неумолимо подкатывала тошнота. И только внутренний голос кричал: «Не сдаваться, сталкер! Ты уже близко!» Этот голос был тем единственным, что направляло Седого. Что не давало ему опустить руки и положить голову на землю. Не давало взять передышку, которая непременно окончится его смертью. Буквально ввинчивая пальцы свободной руки в землю, бродяга спасал свою жизнь. К черту Помидора. К черту Репу. К черту все выпавшее из располосованного пулями рюкзака. Напарникам всегда можно найти замену, необходимое – купить, артефакты – найти.

Сталкера резко повело вправо, как если бы кто-то чудовищно сильный дернул его за ногу, и Седой приложился лицом об землю. Все-таки не «адская»! Приподнявшись, бродяга, перебирая руками и ногами, развернулся на десять часов и пополз дальше. Через боль, давящую на лоб и пострадавший от столкновения с землей нос. Через «не могу». Невзирая на струйку крови, стекающую на верхнюю губу. Невзирая на темноту, то и дело застилавшую его взгляд.

Позади него трещали автоматы. Что-то кричал осипшим голосом лидер мародеров. Вопил раненый, только что поймавший пулю. Стрекотал пулемет, перезаряженный расторопным хозяином. Все это осталось позади. Смерть была там, за спиной. А впереди…

Впереди была сталкерская жизнь. Жестокая, полная опасностей и, в сущности, бессмысленная, но все-таки жизнь. А жизнь, какой бы тягостной она ни была, гораздо лучше смерти. Но чтобы жить дальше, Седой должен подняться. Иначе он рано или поздно попадет в аномалию пострашнее обычной «центрифуги».

«Вставай! – скомандовал своему телу сталкер. – Вставай, мать твою!» И оно подчинилось. Уперев ствол автомата в землю и использовав его в качестве опоры, охотник за артефактами стал на ноги. Вытащил гильзу из мешочка на поясе, к счастью, оставшегося в целости. Взвесил маркер в руке – и метнул вперед. Чисто. Седой нетвердой походкой зашагал вперед. Каждый последующий шаг давался ему все легче и легче, а движения становились все увереннее. Боль отступала под натиском холодного, трезвого разума. Разразившееся посреди леса сражение больше не волновало сталкера. Все это было где-то там, далеко в прошлом. Разве что ему бы пригодилась карта, оставшаяся у Репы. Но она канула в Лету, словно ее никогда и не было. Как не было и напарников Седого.

Бродяга все шел и шел, понятия не имея, куда он движется. Он просто шел, кидая гильзы, сверяясь с компасом и подбирая редкие «батоны», встречавшиеся на пути. Он был рад любому артефакту. Особенно учитывая, во что превратились внутренности его рюкзака. Изуродованное пулями месиво, облитое жиром из пробитых банок тушенки и водой из развороченных бутылок. Все, что смогло протиснуться через дыры в ткани, осталось позади, совсем как карта Репы. Нетронутой свинцом провизии хватит от силы дня на полтора. Запас носков и белья был весь вымазанный, мокрый – и оттого уже ни на что не годный. Скотч, чтобы залатать поклажу, тоже утерян. Перебитые пулями артефакты, найденные за время похождений с напарниками, перестали мерцать, утратив свои чудесные свойства. Все это пришлось выбросить за ненадобностью – оно будет только мешать, давя на спину сталкера и замедляя его. А медлить было нельзя. Кто знает, вдруг мародеры кинутся в погоню? Радовало одно: фляга с водкой каким-то чудом уцелела. Значит, все не так уж плохо…

– Эй, сталкер!

Грязный ботинок, который уже вот-вот да начнет расклеиваться, завис в паре сантиметров над землей.