– Видимо, я ошибался, полагая, что тебе нужна моя помощь. – В его голосе прозвучала обида.

– Мне нужно, чтобы ты вел себя как подобает мужу.

– А как же я веду себя, по-твоему?

Дафна представила, как Роджер недоуменно вскинул брови, удивляясь, что на нее нашло.

«А ты ведешь себя, как снисходительный папаша», – подумала она, но вслух заявила:

– Роджер, хотя бы сейчас оставь свои рациональные доводы – меня тошнит от них.

– Ты хочешь, чтобы я кричал и топал ногами? – Он произнес это так, словно ему и в самом деле хотелось прикрикнуть на нее. Но не таков был Роджер. Наверное, поэтому Дафна и вышла за него замуж. Тогда ей был нужен именно такой человек – рассудительный и уравновешенный, с кем она чувствовала бы себя как в тихой гавани. – Скажу тебе как врач: ты сейчас сама не своя, Дафна, тебе следует отдохнуть. Если ты не сделаешь этого, то заболеешь.

Дафна понимала, что Роджер прав. Она падала с ног от усталости и мечтала только о том, чтобы прилечь на диване и накрыться пледом. Окинув взглядом уютную, со вкусом обставленную комнатку Китти, Дафна заметила на стене одну из маминых акварелей – прелестный пейзаж, изображавший берег океана и скалистый утес, на котором стоял их дом.

Любуясь нежными цветовыми нюансами, как известно, достигающимися особой техникой живописи, Дафна размышляла о том, можно ли узнать наверняка, что творится в душе того, кого любишь… или это всего лишь иллюзия знания, которая поддерживает тебя до поры до времени.

– Да, у меня был тяжелый день, – устало промолвила она. – Поцелуй Дженни и Кайла. Скажи им, что я скучаю по ним и вернусь… – «Когда? Судебный процесс может затянуться на месяцы». – Как только все кончится.

На следующее утро, в десять часов, церковь на кладбище Эвергрин-Мемориал была переполнена. «Алекс собрала достойную аудиторию», – подумала Дафна, расположившись с сестрами в первом ряду. Все скамейки и кресла были заняты, у входа толпились опоздавшие, более сотни пар глаз устремились на дочерей Вернона Сигрейва, склонивших головы в глубокой скорби.

Дафна кивнула бывшему мужу Алекс и поцеловалась с племянницами, сидевшими с ним рядом. Джим пожал Дафне руку. Ее зять. По-прежнему считая Джима родственником, она была рада его приходу. В строгом темно-синем костюме и галстуке он выглядел солидно – отец остался бы доволен. Чуть ранее Джим встречал приглашенных у входа в церковь, пока сестры договаривались со священником о порядке проведения церемонии.

Сейчас он сосредоточил внимание на Алекс, опасаясь какой-нибудь эксцентричной выходки. «И в самом деле, – подумала Дафна, – сестра сама на себя не похожа». Широкие поля черной соломенной шляпки отбрасывали сероватые тени на ее бледное лицо. Она посмотрела на гроб невидящими глазами и вдруг негромко пробормотала:

– Не правда ли, цветы великолепны? Я выбирала их вместе с мамой.

Китти, сидевшая справа от Дафны, пришла в ужас.

– Только не говори, что это те самые цветы, которые ты заказывала к празднику.

– Зачем же им пропадать? – Алекс окинула взглядом роскошные цветы, покрывавшие полированный гроб пышным ковром.

Дафна боролась со слезами. Цветы и в самом деле великолепны – еще одно доказательство маминого безупречного вкуса. Диссонировали с ними лишь оранжевые тигровые лилии, выглядевшие несколько вульгарно. Но кто знал, что им предназначено украшать гроб, а не праздничный стол?

Преподобный Томас Бакхорст прочел псалом, затем поднялся дядя Спенс, самый нелюбимый из двух папиных братьев, чтобы произнести панегирик усопшему.