И фермер, которого звали Доусон, с тех пор аккуратно присылал им поздравления каждое Рождество в течение двадцати пяти лет.

Сидя в переполненной церкви и слушая рассказ Доусона, Дафна чувствовала, что его слова залечивают раны в ее душе. Отец не был идеальным человеком, но он был прекрасным врачом. И любил свою семью – она это точно знала.

И пусть отец не нравился Джонни… Дафна долго не могла ему этого простить. Но теперь былые обиды позабылись, и сладостные слезы прощения и любви потекли по ее щекам.

Час спустя, когда выступили все желающие, мистер Бакхорст, тучный священник с растрепанной редеющей шевелюрой, придававшей ему сходство с огромным пухлым младенцем, снова взял микрофон.

– В таком маленьком городке, как наш, не трудно выделиться, – начал он. – Гораздо сложнее заслужить уважение и любовь окружающих скромным каждодневным трудом. И жизнь доктора Вернона Сигрейва – яркое тому подтверждение…

Далее последовали слова благодарности: отец добыл деньги для реконструкции больницы и оснащения ее новейшим диагностическим оборудованием; ревностно защищал исторические памятники Мирамонте. Упомянули даже уроки по оказанию первой помощи, которые он проводил в начальной и старшей школах.

Но, слушая все это, Дафна представляла себе отца, склонившегося над маленьким мальчиком, лежавшим на капоте автомобиля.

«Сейчас я не буду думать о другой стороне его личности. Пока не буду. Сегодня я вспоминаю того, кем всегда гордилась и чья преждевременная смерть стала для всех горькой утратой. За шестьдесят семь лет жизни отец сделал гораздо больше добра, чем зла».

Заканчивая свою речь, священник снял очки, протер их большим носовым платком и сказал:

– Я призываю всех вас помолиться за его жену Лидию. Ибо, как не дано нам постичь всего величия Господа нашего и Его творения, так не дано нам и судить деяния наших братьев и сестер. Помните о том, что Господь не только знает все, но и все прощает. И мы тоже должны научиться прощать. – Он опустил голову и торжественно произнес: – Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Дафна огляделась вокруг. На заплаканных лицах друзей и родственников – удивление, замешательство, смущение. Младшая сестра мамы, тетя Джинни, тихо плачет, уткнувшись в платочек. Рядом с ней – тетя Роза, бледная как смерть, с маленькой кислородной подушкой, которую она принесла на церемонию. Вторая жена дяди Спенса, по возрасту годившаяся ему в дочери, с притворным благочестием держит его под руку. А старушка Эдит, мамина кузина, нахмурясь, нервно теребит в руках слуховой аппарат. Все они сейчас мысленно спрашивают себя: «Зачем она это сделала?»

Неужели мама и впрямь сошла с ума? Дафна с семьей была у нее несколько месяцев назад и ничего такого не заметила. Но после того, что ей сказала Лианн, Дафну охватили сомнения. То, что мама принимала лекарства, свидетельствует о депрессии. Но что, если за этим крылось серьезное психическое расстройство? Что-то угнетало и тревожило ее задолго до того, как Берил Чапмен добавила свою каплю яда.

Вспомнив о Берил, Дафна поежилась. После той безобразной сцены у гроба она боялась, что старая кобра появится на похоронах. Но если она и пришла, ее не было видно. Через несколько рядов от них сидели дочери Берил: Лианн со своим несчастным мальчиком, полулежавшим у нее на коленях, и ее старшая сестра Бет, рыжеволосая толстушка. Бет ловко вытирала платком слюни с подбородка племянника – по всему видно, ей приходилось проделывать это так часто, что движения ее были почти машинальными.

Окинув взглядом церковь, Дафна заметила знакомое лицо. Джонни.

Но что он-то здесь делает?

«Разве не понятно? – откликнулся внутренний голос. – Он здесь ради тебя. Старый король умер, и нищий, на самом деле оказавшийся принцем в изгнании, пришел за своей возлюбленной».