Остановившись на небольшой площадке, тридцативосьмилетний мужчина, к которому все теперь обращались не иначе как Джон или мистер Девейн, размышлял о том, понимала ли Дафна, как сильно он любил ее? Знала ли она, что решение оставить ее было самым трудным в его жизни? Джонни вышел на дорогу с двадцатью долларами и перочинным ножиком в кармане, останавливая случайные попутки, стреляя сигареты и перебиваясь плохим кофе и сандвичами в придорожных забегаловках.

«Ты ничтожество, подонок!» – кричал на него отец Дафны. Но те же слова Джонни слышал и от собственного отца. Их старики были чем-то похожи: оба ограниченные, упрямые, нетерпимые. Но если доктор Сигрейв был в городе уважаемым человеком, Фрэнк Девейн пользовался авторитетом только среди своих дружков-собутыльников.

Выйдя из машины и прислонившись к теплому капоту, Джонни закурил сигарету. Вокруг не было никого – час влюбленных парочек еще не пробил, а для любителей пляжного отдыха сегодня прохладно.

Джонни поднялся по склону ближайшей дюны и, прищурясь, смотрел, как солнце опускается в огненно-красные воды залива.

Дафна наверняка уже готова волком выть от соболезнований родственников и знакомых, но слишком хорошо воспитана, чтобы сразу уйти.

Пока Джонни скитался по дорогам и перебивался случайными заработками в автомагазинах, Дафна училась в Уэллсли, читала Чосера и Гегеля, участвовала в антивоенных маршах, которым никто не придавал значения, пока протестовать против войны не вошло в моду. К тому времени когда Джонни, повзрослев и поумнев, поступил в Калифорнийский университет, Дафна уже закончила учебу и уехала с мужем в Нью-Йорк.

«Убежден, у этого парня нет на теле следов от ее зубов», – успокаивал себя Джонни. Когда они в последний раз были вместе, Дафна уже знала, что он покидает ее навсегда, и чуть не сошла с ума от отчаяния и желания. В пылу страсти она укусила его в плечо до крови. Шрам со временем побледнел, но слабые отпечатки ее зубов все еще видны.

Джонни, щурясь, вглядывался вдаль, где серебрилась полоска горизонта. Глаза слезились от холода и соленого ветра с океана. Невдалеке хлопнула дверца автомобиля и кто-то позвал его: «Джонни!»

Он обернулся и увидел Дафну в джинсах, свитере и ветровке. Она стояла рядом, обратив лицо к последним лучам заходящего солнца, и в ее глазах цвета морской волны сверкали отблески заката. Печали и горести последних дней не потушили их изумрудный огонь, и Джонни радовался этому.

– Ни одной таблички – все поснимали, – заметила Дафна, оглядывая длинный забор, тянувшийся вдоль пляжа по границе частных владений. Обитатели местных коттеджей вели постоянную войну с отдыхающими.

– Подростки – их рук дело, – ответил Джонни. – Деревяшки пошли на костер.

Он улыбнулся, вспомнив, как они с Дафной пробирались сюда, не обращая внимания на таблички, запрещавшие здесь ходить, выгуливать собак и разбивать палатки.

– Им наплевать на запреты – они делают то, что им нравится. – Дафна лукаво усмехнулась.

– И мы с тобой живое тому доказательство.

– Я не о нас с тобой.

– Все ты врешь, – возразил Джонни. – Уж я-то знаю.

– Нет, это ты постоянно врешь, Джонни Девейн. Раньше я верила тебе, потому что считала тебя умнее. Но теперь поняла, что ты просто пытаешься сбить меня с толку.

Она слегка улыбнулась, и Джонни вдруг подумал, как давно не целовал ее.

– Умнее? Ну это вряд ли. Ты мне льстишь.

– Полагаешь, что если я заслужила высший балл по английскому, меня можно считать гением? Я имела в виду вовсе не это.