— Тогда нечего ставить диагнозы. Кроме того, я тоже недоверчивый, помнишь?

— Конечно, помню. — Санитар подошел и повесил на спинку кровати свежий лист.

— Ты ведь здесь был раньше?

— Да, — ответил он медленно.

— Мне кажется, я тебя узнал.

— Ну и что?

— Ну и ничего. Я смотрю, ты болезненный.

— Точно. Я болезненный.

— М-м-м, — промычал санитар, кивая.

— Когда врач делает обход?

— Можешь расслабиться. Он уже сделал все обходы сегодня. Он не придет до завтрашнего утра. Если только, конечно, ты умирать не начнешь. Ты не умираешь?

— Нет, — ответил он.

— Я так и думал. Я тут, правда, слышал недавно, как ты подавился, и подумал, что ты уже готов сыграть в ящик. Если хочешь, чтобы я привел тебе доктора, я буду счастлив сделать это.

— Я могу подождать до утра.

Санитар улыбнулся.

— А то я не знал.

— Если ты закончил, я бы хотел отдохнуть.

— Ну, конечно, — сказал санитар улыбаясь. — Я должен дать больному человеку отдохнуть. Но ты же понимаешь, что я должен был принести тебе температурный листок. Без него мы не можем отличить больного от симулянта.

— Ты что, нарываешься на неприятности? — спросил он неожиданно.

— Я? Выбрось это из головы.

— Тогда катись отсюда к черту.

— Конечно. — Он покачал головой. — Для больного ты разговариваешь слишком круто.

— Я не настолько болен, что не могу…

— Спокойной ночи, приятель. Спи крепко.

Санитар вышел из комнаты, и он смотрел, как его широкая спина в синем форменном халате завернула за дверь и исчезла. Он послал негодяя подальше, откинулся на подушку и подумал, не причинит ли ему этот выскочка каких-нибудь неприятностей. Ему только обвинений в симуляции не хватало. Это верная "губа". Если не трибунал. Черт возьми, почему только людям надо вечно совать нос в чужие дела?

Когда он снова услышал шаги, он подумал, что возвращается санитар. Но затем узнал приглушенное шарканье тапок, которые обычно выдавались больным.

Парнишка робко просунул голову в дверную щель. Он был высоким, темноволосым и голубоглазым. Ребенок не старше 18 или 19.

На нем был выцветший голубой больничный халат и тряпичные тапки.

Лицо было бледное, как будто бы он долгое время не видел солнца.

— Ты только что поступил? — спросил он.

— Да.

— Меня зовут Гиберт. Ты болеешь?

— Я ведь в госпитале.

Гиберт зашел в палату.

— Не возражаешь, если я войду?

— Ну…

— Я официальный встречающий комитет. Я здесь уже восемь месяцев. Вижу всех, кто приходит и уходит. Меня здесь зовут Ветеран Гиберт. А я тебя, кажется, здесь раньше видел.

— Может быть, — ответил он. Черт побери, весь госпиталь прямо-таки кишит шпионами.

— Как тебя звать? — спросил Гиберт.

— Тебе какое дело?

— Просто хочется знать.

— На листке написано, — сказал он враждебно.

Гиберт быстро посмотрел на листок.

— Что у тебя?

— Катаральная лихорадка.

— Везет.

— Почему?

— Я здесь уже восемь месяцев, и они до сих пор не знают, что со мной.

— Да?

— Честное слово. Меня осмотрели практически все флотские врачи.