Чуткая юная англичанка, компаньонка королевы Франции, многое видела и подмечала, но мало в чем участвовала в силу своего возраста; свою же веселую госпожу она боготворила. Впрочем, королева, хотя и была почти все время окружена придворными, не чувствовала себя с ними вполне естественно. Казалось, что красавице королеве Мари хочется, чтобы время летело как можно быстрее.

Нередко, когда они оставались наедине, закрывшись в покоях королевы, Ее величество снова и снова вспоминала Англию, своего дорогого грубоватого брата Хала, каким он был еще до того, как вступил на престол, о замечательных и радушных людях, которые составляли двор Тюдоров.

— Мне кажется, госпожа, я всех их могу теперь перечислить без труда, — призналась Мария королеве однажды вечером, когда они с бокалами подогретого вина сидели за позолоченной шахматной доской, почти не уделяя ей внимания, — их беседа перескакивала с одного предмета на другой. — Мне кажется, что я знакома и с нашей королевой Екатериной, и с Его величеством, и даже с его главными приближенными — например с сэром Чарльзом Брэндоном, восхитительным герцогом Суффолком. — Мария Буллен рассмеялась своим нежным мелодичным смехом при мысли о том, как удивился бы отец, если бы она показала ему, что узнает всех важных придворных прежде, чем он успеет указать на них своими проворными руками. Вдруг она, растерявшись, оборвала смех: королева заметно побледнела и сжала в кулаке шахматную фигуру из позолоченной слоновой кости так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Чарльз Брэндон… восхитительный? Почему ты именуешь его так, Мария? — Голос прозвучал неуверенно, а не гневно, как опасалась Мария; в нем слышались удивление и страдание.

— Ничего особенного я не хотела этим сказать, Ваше величество. Это то слово, которое вы сами употребили, когда рассказывали о нем, и я лишь хотела…

— Я действительно сказала «восхитительный»? Ах, он такой и есть, ma petite. — Королева тепло улыбнулась ей, но взор ее был затуманен, а мысли, казалось, блуждали где-то далеко.

И Мария сделала для себя открытие: королева и сейчас видит его мысленным взором.

— А что еще я говорила о самом близком и верном друге моего брата-короля? — спросила Ее величество, теперь уже шутливым тоном.

Мария помнила наизусть все похвалы, все радостно пересказываемые события, однако тут она оробела и не решилась повторять слова своей госпожи. В ее наивную головку вдруг пришло ясное понимание того, что эта женщина могла любить кого-то другого, а вовсе не своего супруга, старого короля Франции. Конечно же, брак ее был делом государственным. Много лет назад ее рука была обещана Карлу Кастильскому, но они так и не встретились. Так разве не могла она отдать свое сердце кому-то другому, пусть она и принцесса и должна быть связана узами брака не по своему выбору? А разве ближайший к ее любимому брату придворный не был чаще всего рядом? Значит…

— Наверное, я часто говорю слишком много, всего не запомнить и не пересказать, Мария, — сверкнули в улыбке безукоризненно ровные белые зубы, а в карих глазах зажглись веселые искорки. Королева потянулась вперед над разделявшей их широкой шахматной доской, застучало по мрамору блиставшее самоцветами распятие на тяжелой золотой цепочке, унизанной жемчугом. Ее величество положила свою белую руку на маленькую ладошку Марии.

— Да простит меня Господь, Мария, но мне Чарльз Брэндон милее всех на свете — разумеется, после моего брата и моего законного супруга.