— Если бы только я был свободен и сам мог жениться на вас, Мари, — голос Франциска прогремел над самым ухом Марии, и та едва не отшатнулась от неожиданности, — то вам бы и вовсе нечего было бояться.

«Поверит ли он в то, что моя госпожа любит лишь его одного и, следовательно, не пойдет к венцу ни с кем из его вассалов?» — задалась вопросом Мария. Да и кто бы не влюбился в этого мужчину, подобного богу?

— Я истинно люблю и почитаю вас, мой Франциск, но не совсем так, как вы это понимаете. Несомненно, я полюбила бы вас безраздельно, если бы не долг перед другими, который есть у каждого из нас, и не мое восхищение вашим величием.

Мария Тюдор неожиданно встала, словно отдаляясь от застывшего в изумлении молодого короля. Она остановилась за спинкой кресла, глядя ему в глаза, щеки ее по-прежнему блестели от недавно пролитых слез. Фрейлина так и осталась коленопреклоненной у опустевшего кресла, а Франциск ожидал продолжения, слегка расставив ноги и подбоченясь.

— Любезный мой государь, еще прежде того, как я впервые увидела ваше прекрасное лицо, прежде, чем я была обещана королю Людовику, я полюбила другого. То была благородная любовь на расстоянии, но я по-прежнему люблю его глубоко, всем сердцем, и больше не стану любить на расстоянии. Да и брат мой король однажды твердо пообещал, что, случись мне когда-нибудь овдоветь, я смогу сама избрать себе второго мужа, а он благословит меня на такой брак.

Мария почувствовала, как напрягся стоящий рядом Франциск. Она буквально ощущала, как сжались его мускулы, как напряглась каждая жилка, и ей снова стало страшно за этих двоих. Мария же Тюдор стояла на месте спокойно, твердо.

— И кто же этот счастливейший из людей? — вопросил монарх.

Она помедлила с ответом, а затем произнесла имя — с глубоким волнением, в быстром потоке слов:

— Самый любезный королю Англии друг, Чарльз Брэндон, герцог Суффолк.

И это имя встало между ними — двумя гордыми молодыми людьми, каждый из которых желал исполнять лишь свою волю. Мария Буллен затаила дыхание, и у нее вдруг мелькнула мысль: ее отец разгневался бы за то, что она посмела вмешаться в дела особ, стоящих куда выше нее, и оказала сестре короля поддержку в «affaire du coeur».

— Раз так, драгоценная любовь моя, то ваш брат, король Франции, поможет сбыться желанию вашего сердца! — сказал Франциск с громким смехом и обошел кресло, чтобы крепко прижать к себе изумленную женщину. — Право же, мы обвенчаем вас, когда он приедет, — разве не пожелал этого мой кузен король, разве не пообещал он вам счастья, которого вы жаждете? — Монарх говорил, глядя поверх черноволосой головки, как раз уместившейся под его подбородком.

Мария Буллен вдруг устыдилась того, что в такую радостную минуту она не может думать ни о чем, кроме одного: каково это — ощущать, что тебя крепко прижимают к такому могучему телу?

— Суффолк, как мне доложили, вот-вот прибудет из Лондона, дабы выразить соболезнования, так что мы обо всем позаботимся. Предоставьте это мне.

Мария Тюдор отстранилась и посмотрела прямо в его оживленное лицо.

— Он прибудет сюда… и скоро?

— Oui, ma Мари. Тогда мы втайне сменим ваши траурные одежды на подвенечное платье. А уж после сообщим об этом на весь свет, и я стану вашей опорой. Не страшитесь ничего!

— И даже гнева моего брата, государь?

— Этого — меньше всего. Он же дал вам свое слово. Неужто он не желает счастья прекрасной «розе Тюдоров» и своему ближайшему сотрапезнику? Я напишу ему и все объясню, а если он и не согласится поначалу, вы сможете жить у нас во Франции при дворе Франциска, среди пиров и веселья.