— Ваше величество, Мария поведала вам нашу новость? Я только что рассказал обо всем королю.

— И что же?

— Если говорить грубо и прямо, Ваше величество, он с большой неохотой дал нам свое благословение.

— Жаль, что он не отправил вас в Тауэр, хотя это пока и мне не поздно сделать, Стаффорд. Как вам вообще удалось получить его благословение? Он благоволит вам, я знаю, но готова поспорить, что в данном случае им двигало более простое чувство — желание досадить отцу и мне, показать, что Болейнам не взлететь так высоко, как они мечтают.

— Я именно так и понял его, Ваше величество.

Анна подошла на шаг ближе; Стафф не шевельнулся, возвышаясь над ней.

— Вы всегда говорили правду в глаза, Стаффорд. Что мне больше всего в вас нравится — вы единственный, кому каким-то образом удается влиять на короля. Единственный — теперь, когда я больше не имею над ним власти. Меня это весьма забавляет, Стаффорд. Вы всегда имели какую-то власть над королем, хотя ничто не дает вам на это права.

— Я всегда был и всегда буду верен королю, и ему это хорошо известно.

— Вот как? А мне кажется, этот умный ход с женитьбой говорит о том, что вы так и остались мятежником, милорд. Но таким, который предпочитает вести игру благородно. Это уж совсем плохо. Хуже некуда. Его величество еще что-нибудь вам говорил? — уточнила она.

— Я ему говорил о своей любви к Марии, Ваше величество. Под внешней оболочкой самодержавной власти в нем таится романтик.

— О да, я хорошо помню, как он представляет себе романтику. Письма, медальоны, страстные клятвы, заверения в вечной любви. Но ведь ее в действительности просто не существует. Это всего лишь еще одна общепринятая ложь.

— Вечная любовь? Наверное, ее не бывает, сестра, — сказала Мария, подходя и становясь рядом со Стаффом. — Но, насколько я понимаю, на человеческую жизнь ее хватит.

— А теперь еще один щекотливый вопрос, лорд и леди Стаффорд. Почему вы нынче решились все нам рассказать? Отчего вы мешкали так долго? Вы просили Его величество позволить вам удалиться на свою ферму, ибо на вас угнетающе действуют затхлая дворцовая атмосфера и мой брак, или же есть какая-то еще важная причина?

— Я действительно просил Его величество позволить нам удалиться в Уивенго.

— Продолжайте.

— Он ответил, что на время можно, но он не хочет отпускать нас насовсем. За это я был ему благодарен.

— Дальше, дальше, — настаивала Анна. Она так резко повысила голос, что поперхнулась. С Марии она не сводила тяжелого взгляда, брови под чистым лбом грозно нахмурились.

— Да, сестра, — спокойно проговорила Мария, распрямившись рядом со своим мужем, но не решаясь взять его за руку, как ни хотелось ей это сделать. — Да, я ношу дитя.

Анна закружилась, увлекая за собой кресло с высокой спинкой; кресло бешено завертелось и поехало к Джорджу. Из ее горла вырвалось рыдание, она взмахнула кулаком, попав в челюсть Стаффу. Тот даже не шелохнулся, Анна же отступила от него и бросилась к Марии.

— Дай мне поглядеть на твой грех! — завизжала она, вцепившись в Марию. И Стафф, и Джордж устремились к ней. Мария отпрыгнула, спрятавшись за спиной Стаффа, а он сильными руками обнял Анну раньше, чем успел подбежать Джордж. Стафф прижимал ее к своей груди, а она изворачивалась, вопила и рыдала.

— Как вы посмели! — выкрикивала она снова и снова, прижатая к рубашке Стаффа. — Это несправедливо! Чтоб вам обоим провалиться!

— Да, Ваше величество, это несправедливо, и мне, право, очень жаль, — мягко проговорил Стафф в ее черные как вороново крыло волосы; Мария и Джордж стояли по обе стороны от них.