Стафф поднялся, осторожно поднял малыша, который целиком утонул в его ладонях. Опустил в колыбель и укрыл одеяльцем.

— А я лучше спущусь вниз, любовь моя, посмотрю, как там управляющий подсчитывает доходы и расходы, — сказал он, склоняясь над постелью. — Ты сможешь уснуть здесь в одиночестве?

— Да, конечно. Но я ведь не одна, даже если ты уйдешь. Здесь Эндрю и тот, другой. Мне здесь вовсе не страшно, Стафф. Наверное, эта комната — моя самая любимая.

Стафф запечатлел на ее устах долгий поцелуй и выпрямился.

— Приятно это слышать, мадам, ибо так или иначе, а деваться вам некуда — предстоит провести много времени там, где вы в данную минуту находитесь. — Усмехнулся и вышел, оставив дверь приотворенной.

Мария улыбнулась его привычной уже дерзости. Да, рождение ребенка вызвало у нее прилив восторга, независимо от чувства вины перед Анной. Вероятно, сестру она теперь потеряла окончательно. Но Мария очень утомилась; надо поспать до того, как малыш снова проснется и станет требовать, чтобы его покормили. И если послышится скрип на лестнице, то она не станет ничего бояться здесь, в Уивенго, где чувствует себя так хорошо и привольно. А если б еще удалось избавиться от тревожных мыслей, то настоящие, вселяющие страх привидения остались бы далеко за пределами ее убежища — этой усадьбы и окружающей ее любви Стаффа.

Глава тридцать первая

2 февраля 1536 года

Усадьба Уивенго

Почти два года Мария спокойно жила в Уивенго, растила сына и дочь, была любимой женой одного из самых видных в округе помещиков. И вот однажды, теплым зимним днем, когда за окном таяли сосульки, капая вразнобой на уже совсем раскисшие клумбы, это спокойствие нежданно пошатнулось. В короткой записке от мастера Кромвеля, доставленной обычным гонцом, говорилось только, что главный министр короля собственной персоной прибудет к ним завтра к полудню с важными вестями. Мария протянула записку Стаффу, который, едва войдя в гостиную, сразу же подхватил на руки учившегося ходить Эндрю.

— Мастер Кромвель собственной персоной, — холодно проговорил Стафф, возвращая хрустящую записку Марии. — Не думаю и не надеюсь, что ему просто вздумалось отдохнуть в деревенской глуши.

— Быть может, королева, которая снова носит ребенка, прощает нас и желает нашего возвращения?

— Сомневаюсь, — ответил Стафф, улыбаясь Эндрю и качая его на колене, чем тот был страшно доволен. — Она едва на третьем месяце. А прощение может последовать лишь после рождения наследника, никак не раньше. — Он посмотрел на встревоженное лицо Марии. — До сих пор так горюешь, что Анна проклинала тебя, когда мы уезжали? Ты давно об этом не вспоминала, я уж стал надеяться, что ты успокоилась на этот счет. А если королева захочет увидеть тебя, ты поедешь?

— Мне бы хотелось повидаться с ней, Стафф, но оставаться там я не хочу. Мой дом в Уивенго. А без тебя я ко двору не отправлюсь, даже просто в гости.

— Да уж не отправишься, особенно в компании этого черного ворона Кромвеля.

— Но мне казалось, что между вами все эти годы существовал какой-то уговор.

— Уговор существует и честно соблюдается обеими сторонами, как я понимаю. И все же это не значит, будто я не вижу Кромвеля насквозь.

— Да, «надо уметь видеть» — целую вечность назад мне пытался это втолковать во Франции мастер да Винчи.

Стафф как-то странно посмотрел на нее и даже перестал качать сына, пока тот не закричал:

— Лошадку, лошадку, папа!

— А ты, милая моя, предупреди лучше Бреннан и Нэнси — с ним ведь явно приедет несколько человек, а вежливость требует предложить ему ночлег.