— Я изменилась в душе, Ваше величество. А когда я услышала о потере ребенка, меня это очень огорчило, сестра.

— Не надо говорить об этом. С тем покончено. Теперь уже всему конец. — Анна совсем похудела, на вытянувшемся лице под миндалевидными глазами залегли черные тени. Марии вспомнилось, как плясали эти глаза, какое лукавство, какое пламя горело в них. Она взяла в теплые ладони тонкую руку Анны.

— Я так рада, что вы захотели повидаться со мною, Ваше величество. Я скучала о вас все эти два года, часто думала о вас и молилась за… за ваше счастье.

— В последнее время Бог не слышит молитв Болейнов, Мария, но за добрые слова я тебе признательна. И, пожалуйста, называй меня сегодня просто Анной. Джордж всегда называет меня так, когда мы одни. Он мне рассказывал о твоем ребенке, о твоем доме. Я велела ему рассказать о тебе все-все. По его словам, там что-то вроде маленького Гевера, а тебе как раз это и должно нравиться.

— Верно, Анна. Мне на самом деле там очень нравится.

— Тебе так хорошо-хорошо там со Стаффордом? А он по-прежнему любит тебя?

Умоляющие нотки в голосе Анны, ее возбужденное лицо напугали Марию. Анна была такой ласковой, так отчаянно молила о любви, что это вселяло даже больший страх, чем неистовство и бурные вспышки гнева, которые врезались в память Марии и которые пугали ее прежде. По щеке Марии скатилась одинокая слеза.

— Это так, я же знаю. Не бойся сказать мне. У тебя есть мужчина, который любит тебя по-настоящему, да еще и два сына. Я теперь со всем этим смирилась, Мария. Не бойся, здесь тебе ничто не грозит.

— У тебя, Анна, есть Елизавета, а Кромвель говорит, что она красавица, и Его величество очень ее любит.

— Он не может не любить ее, ведь она такая умненькая. И рыжеволосая, как он сам. Но в мнении королей дочери не многого стоят, такие вот дела. Поскольку это будет зависеть от короля, принцесса Елизавета так и проживет всю жизнь и умрет принцессой. Но нам с тобой сейчас необходимо позаботиться об одном деле, а уж потом можно просто поболтать. Пожалуйста, подай мне документ, который вон там лежит. Я повинна в том, что слишком долго пренебрегала членами нашей семьи, нуждающимся в моей любви в награду за ту добрую службу, которую они мне сослужили.

— Значит, вы прощаете меня, Ваше… Анна? А я так мечтала об этом все годы!

— Да, Мария, не плачь. У тебя на лице всегда написаны все твои мысли и чувства, ты и не старалась этого скрывать. Хотя думаю, что в такой деревне, как Уивенго, тебе скрывать их нет нужды, не то что в этом змеином гнезде. Этот документ возвращает тебе все права по опеке над своим сыном Генри Кэри после моей смерти, и…

— Твоей смерти?! Не нужно, Анна, прошу тебя…

— Помолчи и послушай, Мария. Королева привыкла к тому, что ее все слушают: придворные, доносчики, кто угодно, — кроме ее супруга, разумеется. Его величество дошел до последней крайности, а я стою ему поперек дороги.

— Прошу тебя, не надо говорить о смерти, Анна. Ты же так молода!

— А чувствую себя совсем старухой, Мария. Так вот, до самой моей смерти мальчик будет получать ежегодное содержание, равное доходам от тех земель, которые Его величество отобрал у него в свое время, после смерти его отца. — Анна оторвала взгляд от документа и перевела его на напряженное лицо Марии. — Я стала гордиться тобой, когда ты велела Джорджу передать отцу, чтобы он держался подальше от твоего сына, Мария. Уж можешь поверить, я заставила Джорджа передать это все отцу слово в слово.

— И что сказал на это отец?

— Он, кажется, списал все на то, что ты рожала и не могла отвечать за то, что говоришь, но вообще-то его это немало обескуражило.