Мария изо всех сил старалась не утратить власть над своим голосом и лицом. Настала минута, когда она одним словом может спасти Гарри или погубить его. Отец был бы ей навеки благодарен, если бы она со слезами поклялась королю, что это его ребенок. В таком случае Болейны смогли бы усидеть в седле непостоянного скакуна — королевского благоволения. И были бы обеспечены наследственные права Гарри на доходы и власть, особенно если учесть, что Фицрой, и без того болезненный, в последнее время и вовсе слег.

— Разумеется, я бы сказала Вашему величеству, если бы дитя было вашим. И сказала бы уже давным-давно — ради блага мальчика и вашего, государь. — Мария затаила дыхание и смотрела на короля глаза в глаза. Ей необходимо убедить его сейчас, пока он еще не отлучил Болейнов от двора и не оставил себе ее ребенка, дабы удовлетворить свое тщеславие и горячее желание иметь живого и здорового сына, как много лет назад он поступил с сыном несчастной Бесси Блаунт. Если Генрих когда-нибудь догадается, что мальчик с равной вероятностью может быть как сыном Вилла Кэри, так и его собственным (а об этом знал один только Стафф), король может отбросить всякую осторожность и оставить Гарри при себе.

— Именно так я и думал, — проговорил наконец король. — Однажды я попытался все высчитать: возлежали ли мы в то время? Да. Но тогда я уделял много внимания и другим женщинам, а Кэри в те месяцы был дома — да и вы к тому же сказали бы мне непременно.

— Истинная правда, государь. Я тогда была с Виллом, а вы как раз уделяли много внимания другим.

— Упреков от вас я не потерплю, хотя вы всегда были куда милее своей сестры и меня понимали куда лучше. Она же только и делает, что упрекает меня.

— Я вовсе не упрекаю вас ни в чем, государь.

— А теперь у вас есть еще один сын, от Стаффорда?

— Да, Эндрю, — ответила она, чтобы что-нибудь ответить.

— Почему той из Болейнов, кому удалось удержаться, оказались не вы, Мария, а ваша вечно недовольная и злобная сестрица? Ладно, что прошло — то прошло. Я не зря тратился на вас, пока… пока не начались все эти хлопоты. — Он встал из кресла, в один шаг оказался рядом с Марией, поднял на ноги и ее. Мария оказалась в ловушке между королем, столом и креслом.

Он взял ее голову в свои большие ладони и всмотрелся в ее испуганное лицо.

— Вы не родите сыновей Генриху Тюдору, Мария. Это сделает одна славная барышня, такая же миленькая и светленькая, как и вы. Забирайте своего супруга-мятежника и завтра же уезжайте отсюда. Я не хочу, чтобы вы крутились возле королевы и ее родичей. Потом спасибо мне скажете. Езжайте, спрячьте свою хорошенькую головку в Колчестере, рожайте Стаффу сыновей, но не забывайте, что некогда вы принадлежали самому королю. — Он едва не касался губами ее лица, жарко дышал гвоздикой и мускатом. — Уходите из этой комнаты сейчас же, иначе я свершу первую сладкую месть Болейнам так, как никогда и не думал. Сладкую-сладкую месть. А впрочем, я ведь не держу зла на господина вашего лорда Стаффорда. — Он все еще крепко сжимал ладонями ее голову, смотрел ей в глаза, а их губы едва не соприкасались.

— Прошу вас, Ваше величество.

— Да, ступайте, пока я силой не уложил вас вон на ту кровать и не повторил первую ночь, которую мы провели здесь так давно! Помните? — Он наклонился, хотел поцеловать ее в губы, но она вырвалась и попятилась, изобразив намек на реверанс.