— Но, быть может, мне будет позволено сопровождать сестру? — услышала Мария свой голос и встала, опираясь на руку Стаффа, но не желая обращать внимания на его предостерегающий взгляд.

— Нет, леди Мария. Вам со Стаффордом лучше всего поспешить в Колчестер и не вмешиваться во все это. — Норфолк слегка поклонился, глядя в лицо потрясенной Марии, а затем кивнул королевским телохранителям, которые сомкнули ряды, отсекая арестованных — королеву и Вестона — от толпы зрителей.

— Все будет хорошо, милая сестра. Просто кто-то распустил вздорные небылицы. Так и можете записать, дядя. — Рот королевы кривился в презрительной усмешке, но в ее широко открывшихся глазах плескались отчаяние и растерянность. Ее голос еще доносился до них, но сама королева отвернулась, пошла за Норфолком, и Марии теперь видна была лишь вуаль на самом верху усаженной жемчугом красной шапочки, венчавшей черные как вороново крыло волосы Анны. Турнирное поле вдруг разом опустело, исчез и король. «Чтоб его больше никогда и не видеть!» — лихорадочно подумала Мария.

— Здесь ты уже не в силах ничего сделать, Мария, — тихо сказал ей Стафф. — Сама сядешь на коня или мне тебя отнести? Идем отсюда. Пойдем же, милая моя.

Но Мария замешкалась, все оглядываясь на жалкое, растерянное лицо отца. Тот поднял на Стаффорда невидящие глаза, перевел взор на Марию.

— Здесь написано, — стал читать он, — что королева Англии Анна Болейн подлежит аресту по обвинению в измене и прелюбодеяниях со своим музыкантом Смитоном, лордами Норрисом, Вестоном и Бреретоном, а также со своим братом Джорджем Болейном, виконтом Рочфордом. Смитон уже во всем сознался, а Джейн Рочфорд дала письменные показания о том, что муж изменял ей с королевой. — Его голос прервался, и до Марии дошло, что это она сама завизжала. Она инстинктивно протянула руку и хотела прикоснуться к отцу, но тот отодвинулся от нее, смял бумагу и отшвырнул. — Ложь! Ложь! — Губы у него задрожали, по морщинистым щекам потекли слезы.

Стафф перестал удерживать Марию, и она двинулась, как лунатик, в сторону отца. Разум ее пока еще не мог объять весь ужас того, что заключалось в этой бумаге. Но отец был повержен и смят, ему было больно — это она ощущала всей душой. Она положила руку ему на плечо, он же продолжал смотреть прямо перед собой, словно и не замечал Марию.

— Отец, — нежно промолвила она. — Отец, вы все думаете о своих мечтах, о Джордже и об Анне. Поезжайте в Гевер, к матушке. Там вы найдете успокоение.

Глаза отца наконец сосредоточились на ее заплаканном лице.

— Уезжай отсюда вместе со своим мужем, Мария, — выговорил он измученным голосом. Она едва могла разобрать, что он говорит. — А я останусь здесь. Все это сделано по приказу короля, но надо что-то делать, чтобы спасти, что можно. Несомненно, что-нибудь можно же сделать. Мне теперь только нужно поразмыслить об этом. — Он отвернулся, сгорбился, пошел прочь, и рука Марии соскользнула с его плеча. Она боролась с желанием побежать вслед, обвить руками его шею, но тут Стафф снова крепко обнял ее и чуть ли не на руках снес вниз по дальнему выходу с галереи, разукрашенной веселыми бело-зелеными полотнищами. Она не сопротивлялась, когда Стафф отвел ее через парк к конюшням. И только когда она уже села верхом на Иден и обернулась в последний раз на дворец, спокойствие покинуло ее, началась истерика, и Стаффу пришлось везти ее до самых окраин Лондона перед собой, на седле Санкторума.