— Ну пожалуйста, Мария! А мне будет хорошо с ma bonne amie Жанной, — присоединилась к просьбе Анна; обе они повернулись и стали осторожно пробираться между придворными.

Только на миг Мария ощутила себя вытащенной на берег лодкой рядом с морем разноцветных шелков — почти тотчас же подошел Рене, сдернул с головы шляпу с бледно-лиловыми перьями. Его долговязое тело было обтянуто светло-фиолетовым шелком, и даже слегка раздутый разукрашенный дублет и окаймленные бархатом внутренние рукава с глубокими прорезями не придавали мужественности его плечам, как не видно было крепких мужских мускулов на ногах с широкими, украшенными драгоценными камнями подвязками. Мария устремила взгляд за его спину, надеясь увидать чье-нибудь знакомое лицо, и лишь потом улыбнулась, кивнула и стала слушать, что он говорит, а Рене взял ее за руку и повел прочь от скамей. Ей не удалось даже краешком глаза увидеть Франциска, так что день все равно был потерян. Прогулка с Рене уже ничего не могла ни добавить, ни убавить, а ведь еще недавно день был таким чудесным!

— Как себя чувствует наша королева Клод после рождения дофина? — спросил долговязый юнец, учтиво склоняясь в ожидании ответа.

— Она еще немного слаба и недужна, месье, — отвечала Мария, мечтая о том, чтобы он не наклонялся так близко, не соприкасался с ней. Она вдруг рассердилась на себя за то, что они так рано покинули турнир. Ей все еще было хорошо слышно, как стучит копье о щит, как герольды торжественно возглашают имена следующей пары соперников.

— Без сомнения, вы грустите по вдовствующей королеве, Марии Английской, которой служили прежде, — продолжал тем временем свою болтовню Рене. — По крайней мере, она возвратилась к себе на родину. Известно ли вам, что ей пришлось откупаться от брата и даже отдать драгоценности, подаренные ей как королеве, а когда она прибыла в Кале, чтобы переправиться в Англию, то вынуждена была скрываться от разъяренной толпы? Во Франции принцессы не вступают в такие глупые брачные союзы. Ей повезло еще, что английский roi простил ее.

— Будьте любезны, Рене, — прервала его Мария, — не говорить о ней ничего дурного. Я и вправду очень грущу о ней. Я очень любила ее.

— Ах, ну конечно же, та Мари. А вы знаете, как замечательно идет вам румянец? У вас такие золотистые волосы, они так восхитительны, когда их не закрывает головной убор, а глазами и лицом вы — настоящая Диана, — проговорил он и, вытянув руку, ухватился за высокий, аккуратно подстриженный куст бирючины, чтобы не дать Марии идти дальше. — Я слишком долго боготворил вашу красоту издали, взирая на вас с другого конца залы. — Голос его пресекся от волнения.

«А вот это, — подумала осмотрительная Мария, — уже совсем другой подход к делу. Он явно хорошо усвоил придворные правила утонченной лести».

— Благодарю вас за любезность, месье Рене. — Она не могла решить, как лучше поступить: то ли сразу убежать, то ли сначала посмеяться. В этот момент Рене протянул вторую руку и медленно, осторожно обвил ее талию.

— Не могли бы вы называть меня mon Rene, cherie?

Мария не успела ни отступить назад, ни поднять к груди руку — он резко наклонился и впился в ее губы поцелуем. Глаза ее распахнулись от удивления, и она тут же подумала: даже в мечтах невозможно представить себе, чтобы она сумела заинтересовать такого обаятельного, решительного мужчину, как Франциск, если вокруг нее станет увиваться этот молокосос. Изо всех сил Мария толкнула его в грудь, но он не отступил. Наоборот, сжал ее сильнее, придавив к своей тощей груди, затянутой шелком.

Она отвернулась, едва сумев пошевелить головой, но, к своему удивлению, услышала как бы со стороны собственное пронзительное восклицание:

— Рене, не надо, s’il vous plaît!

Мария стала извиваться, пытаясь освободиться.