— Ну конечно! Даже больше, я думаю. Но ей нравится здесь, а ко двору вовсе не хочется, хотя и не знаю отчего. Да и кому не понравилось бы жить в нашем Гевере, Энни? — Мария быстро обежала глазами невысокие кусты самшита и тщательно ухоженные клумбы с буйно цветущими ноготками, львиным зевом и нежными анютиными глазками.

— Отец скоро снова поскачет на королевскую службу, а нам будет тихо и спокойно здесь, с матушкой и Симонеттой. Вот увидишь! — успокоила она сестру.

Крошка одарила ее лучезарной улыбкой и сломя голову умчалась в другой конец сада, к Джорджу и щенкам. Вскоре на весь сад снова разносились мелодичный смех малышки и команды Джорджа, перемежающиеся возбужденным тявканьем щенячьего выводка.

Мария с гримаской неудовольствия поднялась со скамьи и ушла подальше от игр: ей не хотелось снова кричать на Джорджа и ссориться с ним. К тому же невинные вопросы Анны встревожили ее куда сильнее, чем жестокость брата по отношению к щенкам.

Отец совершенно неожиданно прискакал из самого Гринвича, едва не загнав коня. Он привез важные для семьи вести — это она знала. Однако девочку больше всего озадачило и встревожило то, что он отослал детей играть в сад, тогда как Симонетту позвал к себе. Для чего их гувернантке слушать, что он скажет, если только это не касается одного из трех ее подопечных — отпрысков рода Буллен? Сердечко забилось чуть сильнее, когда она обогнула окаймлявшие прямоугольник сада кусты самшита с их пьянящим ароматом и вышла на дорожку к дому.

Стоило ей выйти из сада — и тут же открылся нарядный фасад замка Гевер, будто драгоценный самоцвет в прозрачно-голубой оправе безоблачного неба. Стены из светло-желтого кирпича, декоративные дымовые трубы главного здания, ров, в котором там и сям плавали водяные лилии, — все это было окружено лугами, раскинувшимися между двумя рукавами тихой реки Иден. Мария хорошо знала историю замка, ведь то была славная история ее семьи, ее предков, и она — как и Джордж, и Энни — наизусть помнила все подробности.

«Замок построен нашим прадедом Джеффри Булленом, лорд-мэром Лондона, взявшим себе в жены гордую дочь лорда Ху, — проговорила девочка нараспев. — Поначалу это был простой охотничий домик, ныне же он превратился в родовое гнездо его внука, лорда Томаса Буллена, занимающего пост при дворе великого короля Генриха, и его супруги, леди Элизабет Буллен». Эта декламация задала ритм шагам Марии к дому, временно закрытому для нее и других младших Булленов. Она прошла через подъемный мост, теперь уже бесполезный в военном отношении, миновала ворота, где над головой нависали заржавевшие острия опускной решетки. Когда Марии было столько лет, сколько теперь Анне, она воображала, что эти ворота — пасть огромного страшного дракона, который в любой миг может захлопнуть челюсти и съесть юную красавицу, попавшую к нему в зубы. Тогда, давным-давно, она вихрем мчалась через ворота, дрожа от страха, что железные челюсти запрут ее в своей ловушке, а то и раздавят; теперь же она стала слишком взрослой, чтобы выдумывать подобные глупости.

На вымощенном булыжником парадном дворе было пустынно и тихо, начищенные до блеска свинцовые переплеты окон горели в лучах клонившегося к закату солнца и ничем не выдавали тех страшных тайн, которые с важностью обсуждались в скрытых ими комнатах. Что ж, она подождет родительского вызова в своей спаленке, подальше от визга щенков, надменных замечаний Джорджа и даже от по-детски наивных вопросов Энни. Может быть, Симонетта уже вернулась в детскую и расскажет ей, что это за важные новости, — разве Симонетта не ценит превыше всего счастье своих трех воспитанников?

Одна створка дубовых дверей, ведущих в холл, была распахнута настежь. В доме, который часто стоял наглухо запертым, свежий теплый летний воздух воспринимался как благодать.