— Дорогой мой лорд Томас! Я признаю, что вам оказана честь, я горжусь тем, что вас назначили посланником при эрцгерцогине Савойской. Но о втором деле даже речи быть не может! — Ее чистый голос затих, и Мария попыталась представить, как выглядит мамино красивое лицо, когда она гневается. Мать умела владеть собой, и девочка видела ее неизменно спокойной и доброжелательной. Конечно же, отец не будет настаивать на том, чтобы взять Джорджа с собой в чужие страны, куда его самого посылают с новым поручением.

— Не надо топорщить перышки, милая моя красавица-наседка. — В голосе отца слышались характерные властные нотки. — Я уже договорился, место предоставлено. Для всех троих у меня планы грандиозные, а здесь, уж поверь, так неожиданно представилась возможность. Никак нельзя упустить такой шанс — сразу и выдвинуться, и приобрести необходимый светский лоск. Когда еще нам прямо в руки свалится золотое яйцо, да к тому же совсем даром? Я, конечно, давненько подумывал: как только сестру короля выдадут замуж в другую страну, так и время подоспеет, но все случилось куда быстрее, чем я надеялся.

Завороженная голосами, Мария приблизилась к огромной двери светлицы; та была чуть приотворена, чтобы пропускать внутрь свежий воздух. Чувствуя себя виноватой, она оглянулась и посмотрела в глаза короля на портрете, висевшем в полутьме холла, там, куда не проникали лучи солнца, лившиеся на ее дрожащее тельце. Да, малышка Анна оказалась права: король смотрел на нее, обвиняя и грозя карами.

Вдруг сердце у Марии затрепетало, а в мозг врезалось каждое слово, произнесенное матушкиным дрожащим голосом:

— Молю вас, милорд, пусть эту милость отложат, пока ей не пойдет хотя бы десятый год. Ей же пока только восемь, она совсем ребенок и еще не получила должного воспитания.

У Марии подкосились ноги, и она, чтобы не упасть, прислонилась к резным панелям, украшавшим стены холла. Сжавшиеся кулачки комкали помпоны на зеленых юбках. Это о ней они говорят… ее отсылают в… в… где эта Савойя?

— Ты только представь, Элизабет: Маргарита Австрийская, правительница Нидерландов! Это же самая высокая ступенька, на какую мы можем пока взобраться! Она там получит такое образование, как нигде, кроме разве что самого французского двора. А когда возвратится, ей предложат не что иное, как место одной из фрейлин королевы Екатерины, всегда на виду Его величества!

— Разумеется. Как же по-другому? — тихим голосом ответила леди Элизабет Буллен, и Марию удивил и испугал прозвучавший в нем гнев.

Марии было слышно, как отец расхаживает по комнате — он часто так делал, когда что-нибудь обдумывал или отдавал распоряжения. Вот шаги приблизились к двери и повернули назад. Девочке хотелось убежать, однако колени у нее подгибались, а ноги словно приросли к полу.

— Не все женщины твоей красоты, Элизабет, предпочитают находиться всю жизнь вдали от средоточия власти, вдали от жаркого солнца, сколь бы ни были очаровательны их поместья, вроде Гевера.

— Солнце есть и здесь, милорд, и своя прелесть, а еще и душевный покой.

— Не трудись перечить мне, Элизабет, ты ведь знаешь мой нрав и мои мечты. Томас Буллен из купеческого рода — да-да, пусть смеются себе на здоровье. Мы всех их обставим и вскарабкаемся на самую высокую вершину королевства, коль нам и дальше станет благоволить Его величество.