Но даже пьяный, Уэбб все равно опасен. Он замахивается на Дэва, и оба падают, осыпая друг друга ударами и ругательствами. Наконец Глен откашливается, берет миску с овощами и с размаху швыряет ее об стену. Миска с грохотом падает на пол, по стенам и потолку разлетаются листья салата.

Братья поднимают головы, словно застигнутые врасплох свистосвиньи.

— Сядьте, оба, — командует Глен, откидываясь на спинку стула. — Живо.

Его дети послушно подчиняются.

— Папа, он первый начал… — начинает Дэв.

— Не слушай эту вероломную обезьяну, папа, — прерывает его Уэбб.

— А ну тихо! Похоже, вам крайне необходимо преподать урок. Я уже стар, и вы оба появились на свет позже, чем мне бы хотелось. Я считал себя одиночкой, простым фермером, пока не встретил вашу мать — да упокоят звезды ее душу. — Он прикладывает ладонь к сердцу и закрывает глаза. — Так что я кое-что повидал на своем веку.

— «Мне пришлось ползти к зданию академии на четвереньках сквозь грязь и колючки, а горные медведи отгрызли мне обе ноги…» — издевательски бормочет Уэбб.

Глен направляет на него нож:

— Хватит нести чушь, парень, пока я не исполосовал твою шкуру сухим стеблем!

— Извини, папа, — бурчит Уэбб.

— А теперь слушайте. На круги своя возвращается то, что мы уже проходили. Прежде миром правила Республика, и так будет снова. На какое-то время наступит всеобщая радость, и все будет тип-топ, но потом кто-то опять решит, что знает, как лучше. И Новая Республика — или Самая Новая Республика, или Республика Этой Недели — будет жестоко их подавлять, а те, с лучшими, по их мнению, идеями, станут отважными повстанцами, Республика превратится во врага, и все повторится в очередной раз. — Глен потирает глаза. — Я достаточно стар, чтобы помнить те времена, когда Республика погубила себя сама. Ее не захватила Империя — она сама стала Империей, медленно и постепенно, не за одну ночь, но за годы и десятилетия. Спелый плод всегда вкусен, но он не может оставаться таким вечно. Любой плод сгниет на ветке, если провисит достаточно долго. Не забывайте об этом.

— Папа, — говорит Дэв, — в этот раз все будет иначе.

— Он выбрал свою сторону, — заявляет Уэбб. — А я — свою.

— В том-то и проклятая проблема! — Глен ударяет кулаком по столу. — Вы оба выбрали свою сторону, хотя вашим выбором должна стать семья. Всегда и при любых обстоятельствах. Но вы сидите и ссоритесь, словно стая птиц из-за первого и последнего червяка. Помните Локвейнов? Старик Кат сражался во время Войн клонов. Он понял истину: ни одна из сторон в войне не может быть правой. И он поступил так, как следовало, — остепенился, завел семью и ни во что больше не ввязывался. Но вы двое…

Раздается вой двух СИД-истребителей.

Имперцы здесь просто так не появляются. Дэв внезапно все понимает.

— Ты меня выдал, — в ужасе шепчет он, глядя на брата.

— Империя хорошо платит за повстанческую мерзость, — пожимает плечами Уэбб, но слова его звучат уже не столь уверенно — к ним примешиваются стыд и чувство вины.

Неожиданно раздается выстрел. В воздухе вспыхивает голубой оглушающий разряд, и Уэбб, вскрикнув, падает лицом в миску с пюре из кореньев. Дэв в страхе таращится на него.

— Папа…

— Ты веришь в то, что делаешь, Дэв?

— Да… верю.