- Севочка, не обижайся, пожалуйста. Я не из любопытства об этом спрашиваю...

   - Тогда зачем ты это делаешь?

   - Ты сказал, что не сомневаешься в том, что твоя способность к беседам с мебелью и твое... э-э...

   - Называть это "изменением интеллекта" вполне вежливо, - сообщил Сева.

   - Точно?

   - Ага.

   - Ладно. В общем, ты не сомневаешься, что эти вещи взаимосвязаны. Я тоже в этом не сомневаюсь, потому что это...

   - Чудо, - закончил за нее Сева. - Да, я так думаю. Олигофрения - не грипп, ее не вылечишь. Научный эксперимент? Возможно, но вряд ли кому-то вздумалось сделать из меня Чарли Гордона.

   - Насколько я помню, повесть "Цветы для Элджернона" закончилась очень грустно, а у тебя пока все...

   - Почему ты меня об этом спрашиваешь?

   - Ты сказал, что вдруг оказался в какой-то комнате с какими-то людьми, и ты понимал их иначе, чем раньше. Тогда же ты начал слышать мебель.

   - Если нужны детали, то должен тебя огорчить - тогда у меня было довольно размытое представление об окружающем мире, все было ново, целый водопад впечатлений, к тому же, это было шесть лет назад.

   - Мне не нужны детали. Ты сказал, что оказался в комнате. Где была эта комната?

   После длинной паузы Сева сказал:

   - Это была комната в здании вокзала. Очень-очень маленького вокзала.

   - Какого города?

   - Я не помню. Я же говорю, все было как в тумане. Я толком в себя пришел только в Дальнеозерске.

   - Но разве дядя тебе ничего не говорил. Он ведь забирал тебя...

   - Шталь, я знаю, что ты хочешь сделать.

   - Я...

   - Не делай этого.

   - Неужели ты не хочешь знать...

   - Может, и хочу. А может, и нет! Я не знаю! - голос Севы резко изменился, сел, стал сиплым и сварливым, словно трубку у старшего Мебельщика отнял какой-то чрезвычайно раздраженный старец. - Да, я хочу знать, что случилось с моей матерью, но мне не больно-то хочется знать, что там случилось со всеми нами, если мы там все были, а мне кажется, мы там все были, потому что иначе как можно объяснить...

   - Подожди...

   - Мне только известно, что большинство Говорящих ничего знать не хочет! Они ничего тебе не скажут, даже если ты круглые сутки будешь орать им в уши, а это тяжелое испытание для вменяемого человека, потому что голос у тебя...

   - Сева, послушай!..

   - Я сам когда-то пытался узнавать. Они не хотят вспоминать. Это не осознанное желание, это инстинкт. А город, где я очнулся, тут не при чем. Это мог быть какой угодно город! А они все из разных городов. И все под чужими фамилиями, а про настоящие в жизни не признаются! А ты тут вообще не при чем!

   - Просто скажи мне город!

   Сева обреченно вздохнул.

   - Да это и не город. Так, городок. Почти село. Маленькое крымское село. Слушай, я его правда не помню, и самого Крыма не помню, даже когда дядя увозил меня... домой. Я знаю только то, что он мне рассказал, да и сам он мало что знал. По исчезновению моей матери велось следствие, но оно ничего не дало. Единственное, что они сделали - это проследили наш с мамой путь от Дальнеозерска до Симферополя. Что случилось потом - неизвестно. Дядя сказал, что мама собиралась отвезти меня в какой-то санаторий под Евпаторией, а до этого заехать к своим друзьям в Симферополь, но имен друзей дядя не знал. Это было в июле. Городок называется Веселое. Я помог тебе, Эша?!

   - Веселое? Что это за название?

   - Название как название, - буркнул Сева уже своим прежним голосом.