После судебного разбирательства Маквей собирался денька два посвятить своим личным делам и вернуться в Лондон. Но каким‑то образом он умудрился под предлогом зубного протезирования превратить два дня в две недели; большую часть времени он провел в гольф‑клубе, где теплое солнце, пробивавшееся через дымку смога, помогало ему в промежутке между ударами размышлять об убийствах.

Итак, единственным, что связывало все эти преступления, было то, что головы от туловища отделялись хирургическим путем.

И все, больше ничего общего. Три жертвы были убиты там же, где их обнаружили. Остальных убили где‑то в другом месте, троих вышвырнули на помойку, а четвертого выбросило приливом в Киле. За все годы службы Маквей еще не сталкивался с таким трудным и запутанным делом.

В промозглом Лондоне еще не пришедший в себя после утомительного перелета Маквей едва успел распаковать вещи, лечь и закрыть глаза, как раздался телефонный звонок и Нобл сообщил, что найдена голова, представляющая для них интерес.

В четверть четвертого утра по лондонскому времени Маквей сидел за письменным столом в своем кабинетике, перед ним стоял стакан с виски; проводилось своего рода селекторное совещание (по специальному каналу связи Интерпола) с Ноблом и капитаном Каду из Лиона.

Каду – импульсивный, ладно скроенный крепыш с пышными, загнутыми вверх усами, концы которых он вечно подкручивал большим и указательным пальцами, – держал перед собой факс с рапортом того самого молоденького эксперта Майклса о предварительных результатах вскрытия, где, среди прочего, указывалось, в каком точно месте голова была отделена от тела. Описание во всех деталях совпадало с остальными семью случаями.

– Это мы знаем, Каду. Но этого недостаточно, чтобы говорить о явной связи между убийствами, – устало произнес Маквей.

– Все жертвы – одной возрастной группы.

– И этого недостаточно.

– Маквей, я согласен с капитаном Каду, – светским тоном вставил Нобл, словно они беседовали за чашкой чая. – Это, конечно, не явная связь, но вряд ли стоит игнорировать подобное совпадение, – закончил он.

– Так… – Маквей помолчал, а потом высказал мысль, все время вертевшуюся у него в голове: – Кто же этот псих, за которым мы вынуждены гоняться по всей Европе?

– Вы думаете, это один человек? – одновременно спросили его собеседники.

– Не знаю. Пожалуй… – запнулся Маквей. – Да. Я думаю, это один и тот же человек.

Сославшись на тяжелый перелет, вконец вымотавший его, Маквей предложил закончить разговор попозже и повесил трубку. Он мог бы спросить их мнение, но не стал. Они ведь его позвали на помощь, а не он их. Кроме того, если бы они считали, что он не прав, они сказали бы ему об этом. Да и вообще, он высказал всего лишь предположение.

Взяв стакан с виски, он поглядел в окно. Напротив, через улицу, стоял еще один маленький отель. Все окна были темными, только на четвертом этаже пробивался тусклый свет. Кто‑то читал, а может, заснул, читая, а может, уходя, забыл выключить свет и еще не вернулся. А может, в комнате лежало мертвое тело, ожидая, пока его обнаружат утром. Так уж устроен мозг детектива: начнешь перечислять гипотезы – и не остановишься. И только по прошествии какого‑то времени наступает момент, когда ты знаешь, что происходило в комнате, прежде чем ты вошел, что ты там можешь найти, какие люди там находятся и что они замышляли.

Но в деле с отрезанными головами не светилось даже самое тусклое окошко. Если повезет, может, оно появится позже. Окно, за ним комната, а в ней – убийца. Но прежде всего нужно установить личность жертвы.

Маквей допил виски, потер глаза и посмотрел на запись, которую сделал раньше. Он уже отдал соответствующие распоряжения.

ГОЛОВА / ХУДОЖНИК / НАБРОСОК / ГАЗЕТА / УСТАНОВЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ.