Видя расстроенное лицо американца, Лебрюн улыбнулся.

– Друг мой, не забывайте, что вы находитесь в Париже.

– Что вы этим хотите сказать?

– Всего лишь то, что десятилетний участник телевикторины… – тут Лебрюн выдержал эффектную паузу, – вряд ли ответил бы, кто является любовницей премьер‑министра.

У Маквея отвисла челюсть.

– Шутите?!

– Какие уж тут шутки. – Лебрюн зажег новую сигарету.

– А Осборну это известно?

Лебрюн пожал плечами.

Маквей насупился.

– То есть вы хотите сказать, что мне к этой девице соваться нельзя. Я правильно понял?

– Правильно, – слегка улыбнулся Лебрюн.

Он считал, что ветерану сыска – даже американцу – не подобает так уж удивляться обычным человеческим слабостям вроде любовной интрижки. Маквей должен понимать, какими сложными и деликатными бывают подобные дела.

Детектив встал.

– Что ж, тогда прощайте. Заеду в отель, и назад, в Лондон. Если у вас появятся еще какие‑нибудь подозреваемые, проверьте их для начала сами, о'кей?

– Я ведь и собирался поступить именно так, – усмехнулся Лебрюн. – Это вы настояли на том, чтобы прилететь в Париж.

– Ладно. В следующий раз не забудьте отговорить меня от этого. – Маквей направился к двери.

– Постойте‑ка, – сказал Лебрюн, гася сигарету. – Я полдня пытался до вас дозвониться.

Маквей молчал. Его методы расследования никого не касаются, даже если они не всегда законны. Маквей не привык посвящать в тонкости своей методики коллег – будь они французскими полицейскими, сотрудниками Интерпола, служащими Скотленд‑Ярда или лос‑анджелесской полиции.

– А жаль, что не удалось до вас дозвониться, – сказал Лебрюн.

– В чем дело? – буркнул Маквей, подозревая, что у француза есть для него что‑то важное.

Лебрюн достал из ящика стола папку.

– Мы тут расследуем одно дельце… – Он протянул папку Маквею. – Помощь опытного профессионала не помешала бы.

Маквей подозрительно посмотрел на него, потом открыл папку. Там были фотографии мужчины, зверски убитого в какой‑то квартире. Крупным планом – колени убитого. Чашечки раздроблены выстрелами из огнестрельного оружия.

– Стреляли из американского кольта тридцать восьмого калибра с глушителем. Пистолет лежал рядом с трупом. Никаких отпечатков, серийный номер сточен, – невозмутимым тоном сказал Лебрюн.

Маквей посмотрел на следующие две фотографии. На первой было раздутое до неестественных размеров лицо. Выкатившиеся глаза, в которых застыл ужас. Вокруг шеи обмотан провод. На следующей фотографии – область паха. Половые органы начисто отстрелены.

– Господи Иисусе, – пробормотал Маквей.

– Стреляли из того же оружия, – пояснил Лебрюн.

Маквей поднял глаза.

– Парню пытались развязать язык.

– Если б на его месте бы я, то сообщил бы им все на свете, – заметил инспектор. – Лишь бы поскорее прикончили.

– Зачем вы это мне показываете?

Маквей знал, что парижская уголовная полиция – одна из лучших в мире. Вряд ли она нуждается в советах чужака.

Лебрюн улыбнулся.

– Просто не хочу, чтобы вы уезжали в Лондон. Побудьте здесь еще.

– Не пойму, к чему вы клоните. – Маквей снова взглянул на фотографии.