– Подарки? – повторил за нею бедняжка Стрезер, мысленно ставя себе в укор, что сам еще ни разу никому ничего не преподнес.

– Видите ли, – пояснила она, – в моем фаэтоне он сидит паинька паинькой, а когда я оставляю его, порою на долгие часы, у дверей магазинов – он очень это любит, – то, выходя, я по его фигуре легко нахожу мой экипаж в ряду других. Но, бывает, я для разнообразия беру его с собой, и тогда мне стоит неимоверных усилий не дать ему накупить мне всяких ненужностей.

– Он жаждет «одаривать» вас? – невольно вырвалось у Стрезера. Самому ему ничего подобного и в голову не приходило. Ай да Уэймарш! Молодец. – Он следует доброй традиции. Не то что я. Да, – повторил он в раздумье. – Им движет священный гнев.

– Священный гнев? Вот-вот! – И мисс Бэррес, которая впервые услышала этот термин в применении к Уэймаршу, признала его соответствие, зааплодировав своими унизанными драгоценностями руками. – Теперь мне ясно, почему он не может быть banal. Но все равно, я рада, что, как могу, удерживаю его от покупок, – видели бы вы, что он иногда выбирает! Право, я уже не одну сотню ему спасла. А принимаю от него только цветы.

– Цветы! – снова эхом отозвался Стрезер, с грустью подумав про себя: а много ли букетов преподнес ты, кавалер?

– Невинные цветы, – продолжала она, – пусть посылает сколько угодно. И надо сказать, он посылает такие роскошные! Ведь все лучшие лавки знает наперечет – и все сам отыскал. Нет, он бесподобен!

– И ни словом не обмолвился мне, – улыбнулся наш друг. – У него собственная жизнь. – И тотчас вернулся к мысли, что ему подобный образ поведения заказан. У Уэймарша не было миссис Уэймарш, и ему ни с кем не приходилось считаться, а ему, Ламберу Стрезеру, постоянно приходилось – пусть даже в тайниках души – считаться с миссис Ньюсем. Более того, ему нравилось думать, будто его друг – хранитель подлинных традиций. И все же он позволил себе заключить так: – Да, им движет священный гнев. И какой гнев! – Стрезер поискал нужное слово. – Он выражает неодобрение.

Мисс Бэррес слушала – правда, несколько отстраненно – и пыталась понять:

– Да, мне тоже так кажется. Только чему?

– Как чему? Он, знаете ли, уверен, что это я живу своей жизнью. Хотя на самом деле ничего подобного.

– Ничего подобного? – спросила она и, как бы уличая его, рассмеялась: – Ой! Ой! Ой!

– Нет, я живу не своей жизнью. А, пожалуй, жизнью для других.

– Ну да – для других и с другими. Теперь, например, с…

– С кем же? – остановил он ее, не давая договорить.

Его тон заставил ее помолчать и даже, как ему подумалось, сказать нечто иное, чем она хотела:

– Ну, скажем, с мисс Гостри. Какие подвиги вы для нее совершаете?

Вот уж что окончательно поставило его в тупик:

– Никаких. Решительно никаких.

– Не могли бы вы сделать доброе дело, освободив Ньюсема от тяжкой обязанности занимать мадам Глориани? О, всего на несколько минут, пока я с любезного разрешения мистера Стрезера задам ему один вопрос.