– Вот оно что! Ах вы старый негодник! – весело отозвался Джим.

– Впрочем, ничего еще не решено, – продолжал Стрезер. – Все ведь гораздо сложнее, чем это выглядит из Вулета.

– Да уж, из Вулета это куда как скверно выглядит! – заявил Джим.

– Даже после того, что я написал?

Джим поморщил лоб, словно припоминая:

– Так ведь не иначе после того, что вы написали, миссис Ньюсем и послала нас паковать чемоданы. Такой ведь ход событий. А Чэд по-прежнему ни с места.

Стрезер, однако, сделал свои заключения:

– Ну да. Разумеется. Она должна была что-то предпринять. Как же иначе. А ваша жена вышла, так сказать, на арену, чтобы действовать.

– Верно. Чтобы действовать, – согласился Джим. – Только, знаете ли, Салли всегда выходит, чтобы действовать, – весело добавил он, – всякий раз, когда выходит из дома. Не помню случая, чтобы, выйдя, она не стала действовать. Ну а сейчас она действует во имя своей матушки, тут с нее и взятки гладки. – И тотчас, переключившись всеми своими чувствами, закончил новым гимном дорогому Парижу: – Вот это да! У нас, в Вулете, ничего даже похожего нет!

Однако Стрезер не оставлял начатой темы:

– Должен сказать, вы прибыли сюда в исключительно ровном и разумном расположении духа. Признаться, я ждал, когда вы покажете когти. Однако сразу почувствовал: у миссис Покок нет ни малейшего желания их обнажать. Она вовсе не выглядит свирепой, – продолжал он. – А я-то, слабонервный идиот, полагал встретить тигрицу!

– Неужели вы так мало ее знаете, – спросил Покок, – что еще не заметили: миссис Покок никогда не выдает своих чувств – как и миссис Ньюсем. Свирепеть? Никогда. Они подпускают к себе совсем близко. Шкурку носят гладким мехом вверх, теплом внутрь. Разве вы не знаете, кто они? – продолжал Покок, не переставая бросать взгляды по сторонам и награждая Стрезера вопросами, но лишь частично своим вниманием. – Разве вы не знаете, кто они? Да умнее их зверя нет!

– О да, – поспешил, даже чересчур, согласиться Стрезер. – Умнее их зверя нет!

– Они не бросаются в ярости туда-сюда, не сотрясают клетку, – продолжал Джим, очень довольный таким сравнением. – И тише всего ведут себя в часы кормления. Но всегда достигают поставленной цели.

– Верно! Всегда достигают поставленной цели, – повторил Стрезер, посмеиваясь, что лишь подтверждало сделанное им ранее признание: он очень нервничал. Ему стало неприятно, что он пустился с Пококом в искренний разговор о миссис Ньюсем; лучше уж – что меньше бы его покоробило – он пошел бы на неискренность. Но ему нужно было что-то разузнать – необходимость, продиктованная тем, что с самого начала он давал ей так много – больше, чем когда-либо прежде, как ему казалось, – а получал так мало. И сейчас парадоксальная истина, развернутая в метафоре его спутника, словно вихрем пронеслась и осела в его мозгу. Да, она вела себя тихо в часы кормления, кормясь – она и Сара вместе с ней – из огромной миски, которая все это время наполнялась его щедрыми сообщениями, его расторопностью и обходительностью, его изобретательностью и даже красноречием, тогда как ручеек ее ответов все скудел и скудел.

Тем временем Джим перешел к другому предмету и, скажем прямо, выйдя из пределов своего супружеского опыта, тотчас ударился в банальность.

– Да, у Чэда перед ней большая фора: он здесь раньше. И если он не сыграет на этом в полную меру!.. – И Джим вздохнул с подобающей жалостью к своему шурину, у которого на это, скорее всего, не хватит сил.