|
И винить его тут нельзя, – заявил Стрезер. – Да, несомненно, так было бы лучше. Даже когда все хорошо, по большей части всегда находится что-то возможно лучшее или то, что, нам кажется, могло бы быть лучше. Но для него это все равно было бы нереальным. Он не мог увлечься Жанной. Он связан с Мари. У них слишком необыкновенные отношения, и они зашли уже слишком далеко. В этом и причина, а его успешное содействие устройству Жанны лишь подтверждает мадам де Вионе, решительно и окончательно, что он перестал колебаться. Впрочем, – добавил он, – не сомневаюсь, что Сара даже не успела на него насесть.
Его собеседница призадумалась: – И у него не возникает желания – ради собственного удовлетворения – объяснить ей мотивы своего поведения. – Разумеется, нет. Он предоставит это мне. Он все предоставит мне. Я, что называется, предчувствую, – нехотя продолжал он, – что вся эта история падет на мои плечи. Да-да, во всех ее переплетениях и подробностях. Из меня выжмут все. – Стрезер мысленно обозрел, что ему предстоит. Затем подвел итог: – До последней капли крови! – Ах, пожалуйста, – шутливо запротестовала она, – оставьте хоть капельку на мою долю. Мне она очень понадобится! – Однако не стала объяснять зачем и в следующее мгновение заговорила о другом: – Скажите, увещевая Чэда, миссис Покок полагается на свое обаяние? – Возможно. – А оно не действует? Стрезер предпочел выразить ту же мысль иначе: – Она пытается сыграть на струне «любовь к родному дому» – кстати, лучшее, что может сделать. – Лучшее для мадам де Вионе? – Нет, для родного дома. Родного. Настоящего. – Настоящего, если он не рождает отклика в душе? Стрезер помолчал. – Тут загвоздка в Джиме, – сказал он после паузы. – Родной дом – это Джим. – Ах нет, – возразила она. – Без сомнения, не он, а миссис Ньюсем. Стрезер постарался свести концы с концами: – Дом, куда миссис Ньюсем зовет Чэда, – это дом бизнеса. А у его дверей стоит Джим, широко расставив ноги, и Джим, откровенно говоря, чрезвычайно грозная сила. – И вы, бедняжка, – мисс Гостри устремила на него взор, – собираетесь провести с ним вечер! – О, мне он не опасен, – рассмеялся Стрезер. – Я с кем угодно слажу. Но Саре, пожалуй, не следовало его сюда привозить. Она плохо его знает. Мисс Гостри не без удовольствия это выслушала. – Вы хотите сказать, не знает, какой он дурной человек? Стрезер решительно качнул головой. – Не в полной мере. Она замялась. – А миссис Ньюсем? Неужели и она?… Он повторил тот же жест. – Вряд ли… насколько могу судить. Мария силилась это одолеть. – Неужели так-таки совсем, совсем не знает? – Совершенно. Напротив, она очень высоко его ставит. – И тут же, как бы поддерживая такую оценку, добавил: – Он ведь и хороший человек – по-своему. Все зависит от того, что вам от него нужно. Но мисс Гостри не признавала такого отношения – оно ей претило, мистер Джим не нужен был ей и даром. – По мне, так уж лучше, – резко заявила она, – чтобы ваш Джим был откровенной дрянью. И еще лучше, – произнесла она даже резче, – чтобы миссис Ньюсем знала ему настоящую цену. Стрезеру, хотел он того или нет, пришлось это проглотить; однако он решил внести уточнение: – Сказать вам, кто на самом деле его знает? – Мистер Уэймарш? Вот уж нет. |
