– Я тоже. Если бы не это! – И он снова, не без лукавого удовольствия, вздохнул.

– Право, вы обязаны женщинам больше, чем любой мужчина из всех, кого я знаю. Это мы, женщины, не даем вам закоснеть. Но возвращаясь к Саре… Знаете, в моих глазах она, пожалуй, личность.

– Так оно и есть, – с готовностью согласился Стрезер. – Она, несомненно, личность. И чем бы ни кончилось нынешнее ее предприятие, эти незабвенные дни она прожила не зря.

Мисс Гостри понадобилась пауза.

– Вы хотите сказать – она влюблена?

– Я хочу сказать, ее одолевают сомнения, не влюблена ли она, и это ее вполне устраивает.

– До сих пор, – рассмеялась Мария, – это вполне устраивало женщин.

– О да… чтобы сложить оружие. Только сомневаюсь, чтобы и на сегодняшний день такая идея – как идея – устояла в неприкосновенности. Впрочем, у Сары это дань идеалу – у каждого своя. Это ее романтический идеал, и он кажется мне лучше моего. Роман в Париже, – пояснил он, – на этой классической почве, в этой заряженной, зараженной атмосфере, да еще вспыхнувший совершенно внезапно и с огромной силой – да о таком чуде она и не мечтала. Короче, она должна признать, что познала родство душ… и со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Мисс Гостри слушала, не пропуская ни слова.

– Джим?

– Джим. Джим подогревает ситуацию. Он создан, чтобы подогревать. К тому же существует миссис Уэймарш! Завершающий штрих. Дополнительный оттенок. Правда, Уэймарш фактически в разводе.

– Зато она, увы, нет – еще один дополнительный оттенок. – В этой реплике была вся мисс Гостри. Но при всем том: – А он влюблен?

Стрезер остановил на ней долгий взгляд, потом обвел глазами комнату, потом подошел поближе:

– Вы никому на свете не скажете? До конца жизни?

– Никогда.

Какая сцена! Прелесть!

– Ну так вот. Он полагает, что Сара по уши в него влюблена. Но не боится, – быстро добавил Стрезер.

– Что она потеряет голову?

– Нет, что влюбится сам. Ему вся эта ситуация доставляет огромное удовольствие. Он уверен: Сара с собой справится. Ну а он своей отзывчивостью ей в этом помогает – переправляет ее через бурный поток.

Марии подобные отношения представились в комическом свете.

– Шампанского? Хороша отзывчивость! Ужинать с нею нос к носу в час, когда весь Париж предается светским развлечениям. И где? В великом храме – если верить слухам – низких наслаждений.

– Именно. Это как раз им обоим по душе, – отвечал Стрезер. – К тому же в высшей степени невинно. Место – самое парижское, час – когда лихорадит кровь, стол – на сотню франков, уставленный яствами и винами, к которым они едва прикоснутся, – вот романтическое приключение во вкусе нашего друга. Дорогие отношения – дорогие в смысле франков и сантимов, которых у него в избытке. Ну а потом цирк – забава подешевле, но уж он найдет способ превратить ее в дорогую, насколько только можно, – такова его дань идеалу. Он проведет Сару через тернии. И беседовать они будут не менее чинно и благородно, чем мы с вами.

– Ну, мы с вами, благодарение небу, достаточно чинны и благородны, – засмеялась она, – чтобы испортить им всю музыку. Ваш Уэймарш просто старая кокетка. – И в следующее мгновение перешла к другому сюжету. – А вот чего вы, надо думать, не знаете, так это, что Жанна де Вионе стала невестой.