– Беда ее в том, – возразил Стрезер, – что она где-то в душе боится тебя. Меня она, Сара, не боится. Ничуть. Не боится, потому что поняла, в какой меня бросает трепет при мысли о некоем предмете, и это, как она чувствует – и совершенно справедливо, – дает ей великолепную возможность вгонять меня в краску. По-моему, она, что и говорить, была бы в восторге, если ты свалил бы на меня все, что только можно свалить.

– Что же я такого сделал, – спросил Чэд, вторгаясь в эту ясно очерченную схему, – чтобы Салли меня боялась?

– Ты был «бесподобен», «бесподобен» по нашему излюбленному выражению – тех, кто смотрит спектакль с галерки, – и это ее довело. Довело тем сильнее, что она убедилась: ты не ведешь никакой игры, не преследуешь ту цель, какую преследует она. Я имею в виду – цель нагнать страх.

Чэд не без удовольствия мысленно обозрел прошедшую неделю в поисках возможностей такого толкования.

– Я только старался быть с ней ласковым и приветливым, – приятным и внимательным, да и сейчас стараюсь.

Стрезер улыбнулся: как спокойно и ясно у Чэда на душе!

– Право, не вижу иного пути, как взять всю ответственность на себя. Тогда твои личные разногласия с ней и твоя личная вина сведутся к нулю.

Но как раз этого Чэд с его возвышенными представлениями о дружбе принять не мог. Ни за что!

Они оставались на балконе, где после дня невыносимой и ранней – не по сезону – жары ночной воздух особенно посвежел; оба поочередно стояли, прислонившись спиной к перилам, и все вокруг – стулья, цветочные горшки, сигареты, свет далеких звезд – гармонировало с настроением души.

– Отвечать вам одному? Ну нет! Мы согласились ждать вместе и решать вместе. Я так и сказал Салли: мы все решали и решаем вместе, – заявил Чэд.

– Я не боюсь взять на себя ношу, – отвечал Стрезер. – И не для того сюда, по крайней мере, пришел, чтобы ты снял ее с меня. Я, пожалуй, пришел для того, чтобы, образно говоря, на минуту-другую присесть на корточки – в том смысле, как опускается передними ногами на колени верблюд, чтобы легче стало спине. Впрочем, по-моему, все это время ты сам за себя решал. Я тебя не трогал. И сейчас хотел бы только сперва знать, к какому заключению ты пришел. Большего я не прошу и готов принять твой вердикт.

Чэд запрокинул голову к звездам и медленно выдохнул колечко дыма:

– Все так, я же видел…

Стрезер помолчал.

– Да, я предоставил тебя самому себе. И, кажется, вправе сказать, что с того первого часа или двух, когда призывал тебя к терпению, ничем тебе не досаждал.

– О, вы были сущим ангелом.

– Ну, если на то пошло, мы оба были сущими ангелами – вели абсолютно честную игру. Да им тоже обеспечили самые вольготные условия.

– Ах, – сказал Чэд, – и еще какие! Им была открыта, была открыта… – Казалось, он, попыхивая сигаретой и все еще устремляя глаза в небо, искал нужное слово – или, может быть, читал их гороскоп? Меж тем Стрезер ждал услышать, что было «им» открыто, и наконец получил ответ: – Открыта возможность не касаться моих дел, пойти на то, чтобы просто повидаться со мной и дать мне жить как живу.