– Да, необходимо. – Чэд замялся: – То есть, вы имеете в виду… с моей матушкой?

– О, с твоей матушкой?… Не совсем.

Этой недомолвкой миссис Ньюсем словно была отброшена куда-то очень далеко. Однако Чэд все же попытался уточнить, где Стрезер видит ее место.

– То есть…

Прежде чем ответить, Стрезер остановил на нем долгий взгляд.

– Я имел в виду Сару. Мне во что бы то ни стало – хотя она решительно от меня отреклась – нужно еще раз с нею поговорить. Так распрощаться с ней я не могу.

– Стало быть, она держалась крайне неприятно?

Стрезер вздохнул.

– Она держалась так, как я и ожидал. То есть как и должна была держаться с того момента, когда они почувствовали, что недовольны нами. Мы предоставили им, – продолжал он, – все мыслимые и немыслимые удовольствия, а они посмотрели, приблизились и не пожелали от нас ничего принять.

– Можно, как гласит пословица, подвести лошадь к воде!.. – вставил Чэд.

– Вот-вот! А тон, каким Сара сегодня утром выказывала свое недовольство, – тон, которым, продолжая твое сравнение, заявляла, что не станет пить, – не оставляет нам никаких надежд.

Чэд помолчал и затем, словно утешаясь, сказал:

– Но мы, по правде сказать, и не рассчитывали, что они останутся всем довольны.

– Не знаю, не знаю, – пробормотал Стрезер в раздумье. – Мне, во всяком случае, хотелось их ублаготворить. Впрочем, – сказал он уже громче, – не сомневаюсь: именно мои старания и оказались никуда не годными.

– Вы чудо что за человек. Право, мне иногда кажется, что вы мне только снитесь! – воскликнул Чэд. – Ну а раз вы не греза, а настоящий, – добавил он, – остальное – трын-трава.

– Настоящий-то я настоящий, только уж очень нелепый и смешной – самому себе неспособен себя объяснить. Где уж им меня понять? Я на них не в претензии.

– Вот как. Зато они к нам в претензии, – обронил Чэд вполне добродушно, и Стрезер вновь отметил про себя, что его юный друг в прекрасном расположении духа. – Мне, поверьте, очень неловко, – продолжал Чэд, – но все же хотел бы напомнить, что вам не помешает хорошенько подумать… – И он замолчал, словно опасаясь навязываться.

Но Стрезер жаждал выслушать все до конца:

– Договаривай, договаривай…

– Ну, в вашем возрасте… и зная, сколько, если сбудется то, что намечалось, матушка может для вас сделать и кем стать…

Природная щепетильность не пускала Чэда дальше этого предела, и в следующее мгновение Стрезер переложил груз на себя.

– При моем необеспеченном будущем. И очень ограниченных способностях заботиться о собственной персоне. Зная, как отменно сделает это она. С ее состоянием, добрым сердцем и неизменным – просто чудо каким! – согласием так далеко зайти. Все так, все так, – подвел он итог. – Таковы упрямые факты.

Чэд, однако, пожелал прибавить к перечисленным еще один:

– И потом, ведь матушка вам и вправду очень дорога. Разве не так?

Его старший друг медленно повернулся к нему.

– Ты поедешь?

– Поеду, если вы скажете, что считаете, мне надо. Вы же знаете, – добавил он, – я был готов еще полтора месяца назад.

– Знаю, – ответил Стрезер. – Только тогда ты не знал, что я не готов. А теперь ты готов, потому что это знаешь.

– Пожалуй, что так, – согласился Чэд.