Чэд оценил его мысль.

– А так как вы не нашли способ подвигнуть себя, вам, естественно, не найти его для меня. Вот так-то. – И вдруг задал вопрос, попавший не в бровь, а в глаз: – Вы по-прежнему считаете, она не питает ко мне неприязни?

Стрезер замялся.

– Она?…

– Да… матушка. Мы говорили о Саре, но ведь это одно и то же.

– Положим, там, где речь идет о тебе, – не одно и то же, – возразил Стрезер.

На что его юный друг – хотя и не сразу, а словно мгновенно поколебавшись, – дал такой примечательный ответ:

– Если они питают неприязнь к моему дорогому другу, стало быть, одно и то же. – В этих словах была непреложная истина, и Огрезеру их было достаточно. Ничего больше и не требовалось. Ими молодой человек выразил свою приверженность «дорогому другу» сильнее и откровеннее, чем когда-либо прежде, признался в таких глубоких тождествах и связях, при которых даже можно позволить себе поиграть мыслью о разрыве, но которые, в определенный момент, могли еще закружить его сильнее, чем попавшего в водоворот.

– Вас они тоже не выносят… – продолжал он, – и из этого кое-что следует.

– Они, – сказал Стрезер. – Но не твоя матушка.

Чэд, однако, остался верен своему тезису – точнее, верен Стрезеру.

– И она… если вы не поостережетесь.

– Я и так остерегаюсь. Я, если угодно, все время настороже, – заверил его наш друг. – Потому-то я и хочу повидать ее еще раз.

Это заявление вызвало у Чэда тот же, что и раньше, вопрос:

– Повидать матушку?

– В настоящий момент – Сару.

– Вот оно что! Только, убейте меня, не пойму, – с некоторым недоумением проговорил Чэд, – что это вам даст?

Ох, его собеседнику пришлось бы слишком долго объяснять!

– Потому что у тебя, друг мой, отсутствует воображение. Воистину так. У тебя тьма других качеств. Но воображение – понимаешь ли – отсутствует начисто.

– Смею сказать, понимаю. – Мысль, что у него отсутствует воображение, явно заинтересовала Чэда. – Зато не слишком ли много его у вас?

– Ох, слишком!..

И, выслушав этот упрек, словно он был последней каплей, заставившей его спасаться бегством, Стрезер тотчас стал прощаться.

– Но все они – наконец-то! – уезжают, – сообщил он.

На мгновение это известие озадачило мисс Гостри.

– Все? И мистер Ньюсем с ними?

– Еще нет! Сара, Джим и Мэмми! И с ними Уэймарш – ради Сары. Такое облегчение, даже не верится! – продолжал Стрезер. – Кажется, я этого не перенесу – такая неожиданная радость. Впрочем, неожиданная радость еще и то, – добавил он, – ну, как вы думаете, что? – то, что Крошка Билхем тоже с ними. Он, конечно, едет ради Мэмми.

– «Ради»? – удивилась мисс Гостри. – Вы полагаете, они уже помолвлены?

– Ну, если угодно, ради меня, – пояснил Стрезер. – Он ради меня чего только не сделает, как, впрочем, и я для него – все, что в моих силах. И ради Мэмми тоже. И Мэмми для меня все, что сможет, сделает.

Мисс Гостри испустила глубокий вздох.

– Просто диву даешься, как вы умеете подчинять себе людей.

– Да, и это, разумеется, превосходно, с одной стороны. Но, с другой, полностью уравновешивается тем, как я не умею. Я ничего не добился от Сары, хотя мне и удалось вырвать у нее еще одно свидание, о котором сейчас расскажу.