– Могу вам сказать, кто еще меня не выносит.

Стрезер сразу догадался и поспешил выразить несогласие.

– Нет-нет, Мэмми никаких дурных чувств… – он быстро спохватился, – ни к кому не питает. Мэмми – прелесть!

Чэд покачал головой.

– Потому-то мне и обидно. А она, без сомнения, меня недолюбливает.

– Тебе очень обидно? Ну а что бы ты сделал ради нее?

– Я любил бы ее, если бы она меня любила. Честное слово, – заявил Чэд.

Его собеседник задумался.

– Ты только что спросил меня, «дорога» ли мне, сама по себе, некая дама. Вот и меня мучает соблазн задать тебе тот же вопрос. Разве тебе не «дорога» некая другая дама?

Чэд пристально посмотрел на него, словно разглядывая в свете лампы, падавшем из окна.

– Только разница в том, что я этого не хочу.

Стрезер остолбенел.

– Не хочешь?

– Стараюсь не хотеть… вернее, старался. Изо всех сил. Чему вы удивляетесь? – непринужденно бросил молодой человек. – Вы же мне и подсказали. Да я и сам уже склонялся, – добавил он, – а вы подстегнули. Полтора месяца назад мне казалось, я из этого выпутался.

Стрезер внимательно его слушал.

– Нет, ты не выпутался.

– Не знаю… Но хочу знать, так это или не так, – сказал Чэд. – Если бы мне захотелось, очень захотелось, самому захотелось вернуться, я, наверное, знал бы.

– Возможно, – сказал Стрезер. – Но ты все равно ни к чему бы не пришел – разве только, что хочешь захотеть, да и то, – добавил он, – лишь пока здесь обретаются наши друзья. Тебе и сейчас все еще хочется захотеть? – И так как Чэд издал полускорбный-полусмеющийся звук, какой-то неясный и двусмысленный, и, схоронив лицо в ладонях, принялся потирать его неловким движением, словно пытаясь в чем-то утвердиться, Стрезер поставил вопрос ребром: – Да или нет?

Минуту-другую Чэд сохранял ту же позу, но в конце концов поднял на Стрезера глаза и заявил:

– Мне этого Джима непереносимо много!

– Ну, знаешь, я не прошу тебя ни ругать их, ни аттестовывать, ни объяснять мне, что такое твоя родня. Я просто снова ставлю перед тобой вопрос: сейчас ты готов? Ты говоришь, ты их «увидел». Стало быть, то, что ты «увидел», лишило тебя силы сопротивляться?

Чэд посмотрел на него со странной улыбкой – впервые за все время в ней мелькнуло что-то приближающееся к озабоченности.

– А вы не можете дать мне силы сопротивляться?

– Подведем итоги, – продолжал Стрезер очень серьезным тоном и словно не слыша этой реплики. – Подведем итоги. Для тебя здесь сделали больше, чем, думается, я когда-либо видел, чтобы человек сделал – не попытался сделать, такое возможно, а с успехом сделал – для другого.

– Да, безмерно много. – Чэд не преминул отдать этому должное. – И вы еще прибавили.

И опять Стрезер продолжал, словно не слыша его слов:

– Только нашим друзьям это ни к чему.

– Да, совсем ни к чему.

– И на этом, так сказать, основании они требуют от тебя отречения и неблагодарности. А от меня, – добавил он, – найти способ тебя на это подвигнуть.