– Достаточно? – переспросил он.

– А если я имею намерение жить на проценты с приобретенного капитала? – Но его собеседник по-прежнему не удостоил внимания его шутливый тон, и Чэд без труда этот тон отбросил. – Конечно, я помню, денно и нощно, чем я ей обязан. Я обязан ей всем. Поверьте, – голос его звучал вполне искренне, – она ни капельки мне не надоела.

Стрезер широко открыл глаза: подумать только, в какие слова позволяют себе нынешние молодые люди облекать свои мысли! Всякий раз только диву даешься. Чэд ведь не имел в виду ничего дурного, хотя от него всего можно было ожидать, но он произнес «надоела» так, как если бы речь шла о том, что ему надоело есть в качестве второго блюда жареную баранину.

– Мне еще ни разу, ни на одно мгновение не было с нею скучно, я ни разу не мог упрекнуть ее в отсутствии такта, в чем иногда можно упрекнуть даже самых умных женщин. Она никогда не говорит о своем такте – а женщины этим грешат, даже самые умные, – просто проявляет во всех случаях жизни. Но ни разу не проявляла его в такой мере, с таким благородством, – заключил он для большей убедительности, – как на днях. – И со всей добросовестностью присовокупил: – Она еще ни разу не была мне в тягость.

Стрезер помолчал, потом еще суровее произнес:

– Ну, если бы ты не отдавал ей должное…

– Я был бы отпетым негодяем?

В дальнейшие объяснения по этому поводу Стрезер пускаться не стал – это могло бы завести слишком далеко. И поскольку ему ничего не оставалось, как повторяться, счел за благо произнести вновь:

– Ты обязан ей всем – несравненно больше, чем она могла бы быть тебе обязана. Иными словами, твой долг перед ней безоговорочный. Не допускаю и мысли, что кто-то другой может притязать на это с большим правом.

Чэд взглянул на него с улыбкой.

– Насчет других вам, разумеется, все известно лучше, чем мне: ведь не кто иной, как вы, сообщили мне об их притязаниях.

– Не спорю… я делал все, что было в моих силах, но лишь до тех пор, пока мое место не заняла твоя сестра.

– Она его не заняла, – возразил Чэд. – Да, она пришла вам на смену, однако я с самого начала знал, что ей вас не заменить. Вас никто не может заменить… Это невозможно. Ваше место навсегда за вами.

– Да, конечно, – вздохнул Стрезер. – Я знал это. И думаю, ты прав. Никто на свете не относится к некоторым вещам так непроходимо серьезно. Ничего не поделаешь, – добавил он, снова вздохнув, словно чувствовал себя несколько странно вследствие только что изреченной истины, – таким уж я создан.

Минуту-другую Чэд обдумывал то, каким Стрезер создан, и, по-видимому, с этой целью изучающе на него смотрел. Вывод, к которому он пришел, был, судя по всему, благоприятным.

– Вам никогда не нужно было, чтобы вас улучшали. Да и не нашелся бы никто на это способный. Никому бы это не удалось, – заявил Чэд.

– Прошу прощения, удалось, – не сразу проговорил Стрезер.

– Кому же? – с сомнением и слегка забавляясь спросил Чэд.

– Женщинам, разумеется, – ответил с туманной улыбкой Стрезер.

– Женщинам? – глядя на него во все глаза, рассмеялся Чэд. – На это, по-моему, способна одна-единственная! Как бы то ни было, – добавил он, – грустно, что я должен вас лишиться.

Стрезер, который собрался было уже сняться с места, помедлил.

– Тебе не страшно?…

– Страшно?…

– Не страшно сбиться с пути, как только я спущу с тебя глаза? – Не дожидаясь, пока Чэд ему ответит, Стрезер поднялся.