Ему эта мысль пришлась по душе, хотя в итоге он все-таки ее отверг:

– О, только не бросайтесь к ней с таким азартом! Мне вы больше нужны, и вы не смеете меня покидать.

Но она не хотела сдаваться.

– Если бы только они согласились прислать ее сюда: ведь я принесу ей огромную пользу.

– Если бы они знали вас, – сказал он, – они бы ее прислали.

– Как? Разве они не знают? После всего, что вы, насколько я вас поняла, им обо мне нарассказали?

Он снова на мгновение остановился перед ней и тут же снова принялся шагать.

– Они и пришлют – прежде чем, – как вы изволили выразиться? – я им о вас нарасскажу. – И тут же перешел на то, что ему казалось главным: – Сейчас он, видимо, сворачивает свою игру. Он ведь все время придерживал меня. Ждал, когда прибудут эти дамы.

– Ого, как вы научились видеть! – поджала губы мисс Гостри.

– Ну, до вас мне далеко. Или вам угодно делать вид, – продолжал он, – что вы не видите?…

– Не вижу? Чего? – требовательно спросила она, пока он переводил дыхание.

– Да того, что между ними много чего происходит – и завязалось это задолго до моего приезда.

Прошла минута, прежде чем она сказала:

– Кто же они… раз все это так серьезно?

– Может быть, серьезно, а может быть, курьезно. Но вот что очевидно – так это без сомнения. Только я о них ничего не знаю, – признался Стрезер. – Например, даже как их зовут, и, выслушав Крошку Билхема, к величайшему моему облегчению, не счел себя обязанным спросить.

– Ну, – рассмеялась она, – если вы думаете, что уже отделались!..

Ее смех мгновенно вверг его в мрачное расположение духа.

– Я вовсе так не думаю. Думаю лишь, что получил на пять минут передышку. Мне, хочешь не хочешь, придется в лучшем случае продолжать. – Они обменялись понимающими взглядами, и минуту спустя к нему вернулось добродушное настроение. – При всем том меня не интересует, как их зовут.

– Ни какой они национальности? Американки? Француженки? Англичанки? Польки?

– Вот уж что мне решительно все равно. Меня ни в малейшей мере не заботит, какой они национальности. – И тотчас добавил: – Дай Бог, польки. Вот было бы славно!

– Куда как славно! – Этот переход ее очень развеселил. – Как видите, вас это все же заботит!

Он отдал должное ее умению подловить противника.

– Да, пожалуй. Я был бы рад полькам. «Да, – подумал он про себя. – Этому можно было бы порадоваться».

– Будем надеяться, что они польки. – И она поспешила вернуться к основному вопросу. – Если дочь уже вошла в возраст, мать, естественно, из него вышла. Я имею в виду возраст любви и чистых привязанностей. Скажем, девице лет двадцать – вряд ли меньше, – стало быть, матери сорок. Следственно, мать можно скинуть со счетов. Она для него слишком стара.

– Вы так полагаете? – заинтересовался Стрезер, но, подумав, стал возражать: – Вы полагаете, кто-то может быть для него слишком стар? Иной и в восемьдесят все еще молод. Хотя, – продолжал он, – кто сказал, что девице двадцать? А если ей всего десять, но она так прелестна, что составляет для Чэда львиную долю притягательности этого знакомства. Или ей только пять, а матери не больше двадцати пяти – очаровательная молодая вдова.

Мисс Гостри отдала дань этой гипотезе:

– Так она вдова?

– Я ничего не знаю.