– Любое нравственное, – пояснил Крошка Билхем, невозмутимо наблюдая за стайкой femmes du monde, обретавшейся в глубине сада. – Однако у мисс Бэррес оно как раз в высшей степени развито, – мягко добавил он таким тоном, как если бы это было важно для Стрезера, а не для самой мисс Бэррес.

– Правда? – с жаром спросил Стрезер, сам не зная зачем.

– О нет, не в высшей степени. – Ее очень позабавил его тон. – Мистер Билхем слишком лестно обо мне думает. Но, полагаю, я вправе сказать – в достаточной. Да, в достаточной. А вы уж подозревали меня невесть в чем. – И она снова устремила на него сквозь черепаховый лорнет шутливо-въедливый взгляд. – Нет, вы все просто бесподобны! Но должна вас разочаровать. Я настаиваю на своей достаточности. Да, признаюсь, я знакома с разного рода публикой. Сама не знаю, как это получается; во всяком случае, я их не ищу; верно, так уж мне на роду написано – словно я принадлежу к их компании. Бесподобно! Более того, смею сказать, – продолжала она с подчеркнутой серьезностью, – я поступаю так же, как все, – доверяюсь глазу. Но что с этим поделаешь? Мы все смотрим друг на друга, и при парижском свете видно, что на что похоже. Это-то уж парижский свет хорошо показывает. Это он виноват – добрый старый парижский свет!

– Добрый старый Париж! – откликнулся Билхем.

– Все и всех показывает, – добавила мисс Бэррес.

– То, каковы они на самом деле? – спросил Стрезер.

– О! Мне нравится ваше бостонское «на самом деле». Но порою, да – показывает.

– В таком случае, воистину добрый старый Париж! – покорно выдохнул Стрезер, и на мгновение их взгляды встретились. – А что, и мадам де Вионе? Она тоже предстает в истинном свете?

– Она – само очарованье! Само совершенство! – мгновенно ответила мисс Бэррес.

– Почему же минуту назад вы, услышав ее имя, произнесли «ой-ой-ой»?

Она не стала уклоняться, пытаясь что-то сказать.

– Ну, потому что… Она бесподобна!

– И она? – почти со стоном сказал Стрезер.

Но мисс Бэррес уже сообразила, где спасение:

– А почему бы не задать ваш вопрос тому, кто может дать на него исчерпывающий ответ?

– Не надо, – вмешался Крошка Билхем. – Не надо вопросов. Погодите – вы сможете судить о ней сами – и это будет куда интереснее. Чэд уже приехал, чтобы вас ей представить.

Позже он почувствовал: опасностей подстерегало куда больше, чем он предполагал, но в тот момент его чувства сосредоточились на ином. Она была в чем-то черном, поразившем его своей легкостью и прозрачностью. Блондинка, очень светлая, и хотя исключительно тоненькая, лицо имела круглое, с которого смотрели широко расставленные глаза, обладавшие странным взглядом. Улыбка у нее была естественная и почти мимолетная, шляпа не отличалась экстравагантностью, и единственное, что, пожалуй, показалось необычным, это позвякивание под черными изящными рукавами множества браслетов и брелоков – больше, чем Стрезеру когда-либо приходилось видеть на женских руках. Представляя их друг другу, Чэд держался на редкость легко и свободно, и, глядя на него, Стрезеру, уже в который раз, захотелось достичь той же легкости и добродушия.

– Ну вот, наконец вы и встретились лицом к лицу. Вы, право, созданы друг для друга – vous allez voir, и я благословляю ваш союз.

Казалось – в особенности после того, как он ушел, – что это было сказано почти всерьез.