– О, на близком расстоянии оно виднее. – Но поскольку близкого расстояния Стрезер явно побаивался, хотя всей душой был за мир и согласие, Крошка Билхем продолжал: – Плохой мир, знаете, лучше доброй ссоры. Впрочем, если вам так угодно, это говорит лишь о том, что вы себя не исчерпали. Но вы всегда попадаете в точку, – любезно добавил он, – схватываете на лету.

Комплимент пришелся Стрезеру по душе – он даже расчувствовался.

– Ну-ну, не расставляйте мне ловушек! – весьма беспомощно попытался он отбиться.

– Впрочем, – продолжал молодой человек, – наш хозяин на редкость к нам расположен.

– К нам, американцам, вы имеете в виду?

– О нет, такого у него и в мыслях не бывает. Вся прелесть этого дома, что здесь не слышишь ни слова о политике. Мы о ней не говорим. Я имею в виду – с этими злосчастными юнцами. Тем не менее здесь всегда так же чарующе, как сегодня: словно в самой атмосфере есть нечто такое, благодаря чему наше ничтожество не выходит наружу. И это отодвигает нас назад – в прошлый век.

– Боюсь, – сказал, улыбаясь, Стрезер, – меня это скорее выдвигает вперед – и еще как вперед.

– В следующий век? Ну это, вероятно, потому, – возразил Билхем, – что вы обретаетесь в позапрошлом.

– В предшествовавшем прошлому? Благодарю вас! – рассмеялся Стрезер. – Стало быть, попроси я вас представить меня кому-либо из дам, мне, как экземпляру века рококо, вряд ли можно рассчитывать на их благосклонность.

– Напротив, они в восторге – мы все здесь в восторге – от рококо, и где еще найдешь для него лучший антураж, чем эта вилла, сад и все такое прочее. Многие из здесь присутствующих, – Крошка Билхем улыбнулся и обвел глазами гостей, – коллекционеры. Вы будете нарасхват.

На мгновение услышанное вновь повергло Стрезера в размышление. Вокруг мелькало немало лиц, которые он не взялся бы аттестовать. Очаровательные? Или всего лишь странные? И без разговоров о политике он угадывал среди гостей поляка, если не двух. В итоге он вдруг разразился вопросом, который гвоздем засел у него в голове с того момента, когда Билхем к нему присоединился:

– Скажите, а мадам де Вионе с дочерью уже здесь?

– Пока я их не видел, но мисс Гостри прибыла. Она в комнатах, любуется достопримечательными вещицами. Сразу видно, коллекционерка! – добавил Билхем без тени осудительности.

– О да, она – страстный коллекционер, и я знал, что она здесь будет. А мадам де Вионе тоже собирательница коллекций? – вернулся Стрезер к интересующему его объекту.

– И еще какая! Кажется, чуть ли не знаменитая. – И, произнеся это, молодой человек быстро перехватил взгляд Стрезера. – Я случайно узнал от Чэда, с которым виделся нынче вечером, что она с дочерью вчера вернулась в Париж. Чэд до последнего момента не был в этом уверен. Стало быть, сегодня, – продолжал Крошка Билхем, – если они здесь, их первый по возвращении выезд в свет.

Стрезер мгновенно мысленно взвесил эти сведения:

– Так Чэд вечером вам об этом сказал? Мне он по пути сюда ничего не сказал.

– А вы его спрашивали?

Вопрос был не в бровь, а в глаз.

– Откровенно говоря, нет.

– Вот видите, – заявил Крошка Билхем. – А вы ведь не тот человек, кому легко рассказать то, чего он не хочет знать. Зато, признаюсь, легко, даже приятно, – милостиво добавил он, – рассказывать о том, что вас интересует.

Стрезер взглянул на него, проявляя терпимость, равную разве его сообразительности.