— Паутина черная, паук красный… Да-да, именно так! — подтвердил Куинн.

— Знак принадлежности к группировке малозначительной, — с пренебрежением заговорил Хейман, глядя на дисплей. — Организация крайне правого толка, создана в Бельгии в конце пятидесятых — начале шестидесятых. Выступала против предоставления независимости Конго — последней бельгийской колонии. Входили в нее, разумеется, расисты, антисемиты и так далее, дело известное. Вербовали отпетых юнцов, хулиганье и прочую шушеру. Швыряли камни в витрины еврейских магазинов, освистывали левых ораторов, избивали депутатов-либералов. Мало-помалу движение сошло на нет. Крах колониальных империй лишил эту кучку националистов всякой опоры.

— Туда входили фламандцы или валлонцы? — спросил Куинн.

Бельгия — страна двух языков, двух культур: на севере, ближе к Голландии, говорят по-фламандски, на юге, близ границы с Францией, живут валлонцы, говорящие по-французски.

— И те, и другие, — ответил Хейман, взглянув на экран. — Здесь отмечено, что движение зародилось в Антверпене. И всегда обладало там наибольшим влиянием. По-видимому, больше было фламандцев.

Куинн вернулся в кафе. Почти пятичасовое ожидание превратило бы любую женщину в разъяренную фурию. К счастью для Куинна, Саманта не была новичком: не раз подолгу дежурила на наблюдательных постах и приучила себя терпеливо сносить утомительное бездействие. Она спокойно сидела, обхватив ладонями пятую чашку кофе.

— Когда ты должна рассчитываться за машину?

— Сегодня вечером. Но можно продлить срок.

— Ты не могла бы вернуть ее прямо в аэропорту?

— Конечно. А в чем дело?

— Мы летим в Брюссель.

Саманта казалась расстроенной.

— Послушай, Куинн, это действительно необходимо? Если так надо, я не против, но, может, на этот раз обойдемся без самолета? Я в последнее время налеталась досыта.

— Ладно. Расплатись за машину в Лондоне. Сядем на поезд. Но в Бельгии нам придется взять машину напрокат. Возможно, в Остенде. И нам понадобятся деньги. Кредитной карточки у меня нет.

— Нет чего?

Саманте показалось, что она ослышалась. Куинн пожал плечами:

— Зачем она мне в Алькантара-дель-Рио?

— Хорошо-хорошо, мы зайдем в банк. Я выпишу чек. Надеюсь, хватит и на обратный путь.

По дороге в банк Саманта включила радио. Полилась скорбная мелодия. В Лондоне только начинало смеркаться. Далеко за океаном семья Кормаков провожала сына в последний путь.

Глава 12

Саймона хоронили на Проспект-Хилл — кладбище острова Нантакет. С залива порывами налетал ледяной ноябрьский ветер.

Заупокойная служба состоялась в небольшой епископальной церкви на Фэйр-стрит. По просьбе семьи усопшего официальных лиц здесь почти не было: иностранные делегации и представители посольств собрались на траурную церемонию в Вашингтоне.

Президент просил также закрыть доступ корреспондентам, но кое-кто из них все же сумел обойти запрет. В это время года приезжих на острове почти нет, и местные жители отнеслись к желанию президента не видеть посторонних с полным пониманием. Даже агентов секретной службы, мало привычных к галантности, неприятно задевала угрюмая неразговорчивость окружающих. Репортеров с камерами недвусмысленно оттирали плечом и, невзирая на протесты, засвечивали пленку.