Капитолина Викторовна потребовала увольнения Захорошко или, в крайнем случае, последнего ей предупреждения. Директор магазина, Платон Сергеевич Петраков, при этом что–то пометил у себя в блокнотике.

Следом за Озолиной выступила Верочка Анчутина и набросилась на Клаву с еще большей яростью. Она объявила, что не может и не хочет дышать одним воздухом с такими людьми, как Клавка Захорошко. Ее еле уняли. Клава улыбалась. Затем выступили еще две продавщицы, Капитолинины наперсницы, и в один голос поддержали «справедливые обвинения» против «зарвавшейся» Клавки. Нина от обиды за подругу на время потеряла дар речи. Клава Захорошко лениво процедила:

— Капитолина сводит со мной счеты, потому что я пригрозила ей разоблачением. Я думала, вы умнее, Капитолина Викторовна.

— Прошу оградить меня от оскорбления! — потребовала Озолина, а ее подручные подняли истошный крик.

Директор, видя, что страсти вышли из–под контроля, закрыл собрание, велев остаться Клаве и Капитолине Викторовне. Нина ждала подругу около часа, та вышла от директора веселая. Директор под каблуком у бешеной Капитолины, видать, тоже замешан в делишках, они оба уговаривали Клаву утихомириться. Платон Сергеевич пообещал дать ей самые лучшие рекомендации в другой фирменный магазин… Клава рассказывала с юмором, в лицах изображала и директора и Капитолину, но Нина кипела от негодования. Она на другой день с утра зашла к Петракову. Тот, увидя ее, заранее огорчился и сделал кислое лицо.

— Понимаете, Донцова, всякие дрязги создают нездоровую обстановку в коллективе. У нас много молодежи, комсомольцев, какой вывод они для себя сделают?

— Но при чем тут Захорошко?

— Вы ее подруга и могли бы по–хорошему повлиять… — директор морщился и цедил слова себе под нос.

— Капитолина Викторовна мошенничает, это все знают, а вы ее покрываете! — выпалила Нина.

Петраков встрепенулся, как гвардеец на побудке, и вытащил свой блокнотик.

— Ваше имя–отчество? Нина Павловна, кажется?

— Да. Девичья фамилия Смагина. Записывайте, Платон Сергеевич, записывайте!

Директор ничего не стал записывать, устало предупредил:

— Шли бы вы, Донцова, на рабочее место и не лезли туда, где вам могут нос прищемить.

— Клаву оставьте в покое! — потребовала Нина. — А то ведь и у вашей Капитолины не два носа, а один.

Из кабинета она вышла с ощущением приближающейся беды. Однако ничего не случилось. Капитолина Викторовна вроде про них забыла, хотя нет–нет и ловила Нина на себе се изучающий, колющий взгляд. Бесстрашная Клава говорила: «Затаились кроты, значит, готовят они нам, Нинка, грандиозную пакость». С Веркой Анчутиной и ее подружками они больше не здоровались, подчеркнуто их игнорировали. Постепенно, без видимых потрясений и открытых стычек, продавщицы секции разбились как бы на два лагеря: группу неистовой Капитолины и компанию дерзких желторотых девиц, которые, не сговариваясь, признали своим лидером полуспящую Клаву Захорошко…

Напрасно надеяться, что в большом городе можно укрыться от любопытных глаз. И здесь, как в деревне, все тайное рано или поздно становится явным. Речь идет лишь о сроках. Прошел всего месяц, и некоторые знакомые, встречаясь с Певуновым, уже прятали в усах лукавую усмешку. Секретарша Зина кстати и некстати поминала каких–то седовласых, сорвавшихся с цепи безумцев, при этом глаза ее загорались сатанинским огнем.