Все–таки больничный Зина взять не рискнула, продолжала работать, несмотря на мигрень. Но дулась и готовила Певунову переслащенный кофе, какой он терпеть не мог.

В глубине души Певунов предавался ликованию. Он не встречался с Ларисой целую неделю и, значит, при желании мог бы от нее избавиться. Следовательно, он не был проглочен ею со всеми потрохами, а только временно лишен воли. С легким сердцем позвонил ей на работу.

— Ларчонок, как делишки?

— Это кто?

— Певунов Сергей Иванович, твой знакомый. — Певунов, мигом напрягшись, уже примеривался швырнуть скоросшивателем в репродукцию картины Айвазовского «Девятый вал».

— Куда это вы пропали, Сергей Иванович?

— Работы через край, Лариса. Праздники на носу.

— Ой, верно. Я и забыла. Меня же в компанию пригласили за город.

— В какую еще компанию?

— Да ничего особенного. У одного мальчика дача свободная. Сказал, будет весело. Но мне не очень хочется ехать. Знаешь, эти студентики, народ шустрый. Все им сразу подавай, ждать они не могут. Нальют бельмы и безобразничают. Порядочной девушке лучше их избегать, верно?

Певунов задумался так надолго, что Лариса его окликнула:

— Ты там задремал, любимый?

— Врешь! — сказал Певунов. — Просто так треплешь блудливым языком.

— Что треплю, милый? Только не ругайся, пожалуйста. Это тебе не идет при твоей интеллигентности.

— Ни на какую дачу ты не собираешься.

— Я не сказала, что собираюсь. Я сказала, меня пригласили. Забавные такие студентики. Озорники — ужас!

«Нет, — горестно отметил Певунов, — мне от нее не отделаться живому».

— Лариса!

— Да, любимый!

— Ты не должна ехать ни на какую дачу.

Лариса хмыкнула.

— Ах скажите, Отелло двадцатого века! Сейчас не модно ревновать, любимый. Да и кто ты мне, собственно, такой? Сапоги до сих пор не купил. Хожу босая среди всеобщего изобилия. Раню ножки репьями. Нет, милый, ты чужой мне человек! Я не обязана тебе докладывать, где проведу праздник. Сам–то проведешь праздник под бочком у драгоценной Дашутки?

— Не смей!

После такого свирепого окрика Лариса повесила трубку. Певунов потрогал руками голову, она была на месте. Вызвал по селектору Данилюка, через секунду забыл об этом и, когда тот вошел, с удивлением на него воззрился:

— Тебе чего, Василь Василич?

— Ничего, — благодушно откликнулся заместитель, — а вот тебе, Сергей Иванович, я бы посоветовал в отпуск пойти, отдохнуть от нашей круговерти. Я как съездил в отпуск — на сто лет помолодел. Езжай в санаторий, ничего тут без тебя не рухнет.

— Плохо выгляжу?

— Как из холерного края.

Певунов доверчиво улыбнулся старому приятелю.

— Нет бы успокоить — сразу «из холерного края». Где они теперь, холерные края? В прошлом, Василь Василич.

— Хорошо бы.

Зина подала им кофе, и они часик посидели над сметами. Получалось, не так уж плохо они поработали. План третьего квартала вытягивался на сто два процента, и октябрь выглядел вполне благополучно. Может, правда махнуть в отпуск? Взять с собой Ларису и айда куда–нибудь, где подходящая погода. Всюду знакомые, всюду ему обеспечен отдых по первому разряду. Он вспомнил Ларису, и скулы свело. Беда, беда! И посоветоваться не с кем, стыдно советоваться, не юноша безусый. А открыть кому душу, может, полегчало бы. Хотя бы вот Данилюку, беспечному запорожцу. Василий Васильевич, точно угадывая его мысли, не торопился уходить.

— Где Октябрьские празднуешь, Василь Василич?

— Дома, где ж еще.