Чосон оговаривался особо как независимая держава, которую ни Россия, ни Цин не имела права присоединять. Что устраивало всех, включая корейцев. Москве лезть в густонаселенные дальневосточные регионы не очень-то и хотелось, просто в силу недостаточности войск в тех краях. А как без них контроль осуществлять? Цин удовлетворялись тем, что корейцы не достаются никому. Чосон же был благодарен, видя в таком решении достижение ими своих стратегической цели — независимости.

Ну и торговля. Куда без нее?

В рамках подписанного договора для русских кораблей открывали практически все крупные морские порты Цин. При условии поставок в течение десяти лет полумиллиона мушкетов. Новых. По достаточно приятной цене. А также других видов вооружения. В, общем-то устаревших, но вполне пригодных для местных конфликтов. Включая, вероятно, затяжную войну с народом мяо.

Кроме того, особым пунктом шел в договоре момент, описывающий строительство чугунной дороги от Гирина к какому-нибудь порту Ляодунского полуострова. Ну и ряд других моментов. Очень большой ряд. До такой степени внушительный, что этот договор больше напоминал не мирный, а торговый.

Впрочем, никто в России не возражал против такого. Для державы Цин же, делегация которой почти полностью состояла из ханьцев, подобное вообще было скорее в порядке вещей.

Война закончилась.

Красиво?

Ну… приемлемо.

Для всех. Исключая, пожалуй, мяо. Но они сами влезли, подсуетившись. Вот пускай сами и разгребают.

Алексей тяжело вздохнул, проводив отошедший поезд взглядом, и направился в свой паровой автомобиль. Попрощавшись с Голицыным. Тот собирался в дом правительства, сам же царевич намеревался вновь заглянуть к тому странному инженегру. Звал…

— Слушай, а откуда все это? — спросил Алексей у дядьки Андрея, рассматривая разобранный им двигатель. Новый. Уже четырехтактный.

— Что? — с непонимающим видом спросил тот.

— Откуда ты взялся этот двигатель? Его идею. Устройство.

— Так из книжки.

— Из какой?

— Несколько лет назад прочитал. Фантастическая. Там подводный корабль приводился в движение как раз таким, только большим.

— Разве таким? — удивленно выгнул бровь царевич, смутно припоминая, что действительно проскакивала подобная книга по его техническому заданию.

— Машина, сгорание топлива в которой происходило сразу в цилиндрах, а не в отдельной топке. Описание очень скудное. Но я решил попробовать. И у меня получился тот двигатель. А этот — в четыре такта, я сделал уже с твоих слов. Ты же рассказал.

— А планер?

— Ты же на одном из занятий бумажный пускал, рассказывая о том, что в будущем люди научатся летать. В сущности планер — тот же самый, только из других материалов.

— И все?

— Я не выдумывал ничего сам, только брал уже озвученные или написанные идеи и пытался претворить их жизнь.

Алексей криво улыбнулся.

В какой-то мере стоящий перед ним человек был прав. Он сам — царевич — столько всего наговорил, что не пересказал. Топил за научно-технический прогресс так, как мог. И постоянно подзуживал учащихся мастеровых и высших учебных заведений на всякие необычные вещи. Вроде той провокации с бумажным самолетиком.

Но…

Но…

Но…

Что-то его смущало в собеседники.

— А почему другие не догадались?

— Кто-то должен быть первым, — развел он руками с виноватым видом. — Да и… тот же паровой двигатель. Его когда придумали? А когда начали использовать? Разве не могли раньше? В том же Древнем Риме? На мой взгляд — вполне могли.