— Такие глупости только старики и говорят. Да и то — очень немногие. Большинство же за тебя сами кого угодно растерзают. Ты — их будущее.

— Грустно, если так, — равнодушно произнес Алексей. — Ты даже не представляешь, как я устал. Двадцать лет назад я начал упорно учиться и трудиться. Двадцать лет. Представляешь? Хотя кажется, что это произошло вчера. Да… Почти без выходных и отпусков. Иной раз и поспать толком не мог.

— Так брось все, Алексей Петрович, да поспи. Отдохни.

— А дела? Кто их делать будет?

— Как-нибудь справимся. Вон — помнишь, ты на Уральский камень ездил. Справились же. И когда в посольство в Иране отправлялся — как-то управились. Чай не совсем дурни.

— А если привыкну?

— К чему? — удивилась Серафима.

— К ничего не деланью. — улыбнулся Алексей. — Разленюсь. Наберу вес. Буду читать книжки, пить чай и наслаждаться красивыми видами. Или вообще жить поеду куда-нибудь на острова.

— Ты сам-то в это веришь? — хохотнул Голицын.

— Нет. — грустно произнес Алексей. — Но иногда так хочется. Куда-нибудь на Гавайи уехать, чтобы подальше от цивилизации. Там море, вкусная еда, красивые женщины… — руки Серафимы сжались сильнее, даже слегка обозначив коготки. Царевич же продолжил, удовлетворенной этой шуткой, которая стала заходить слишком далеко: — Понимаю — глупость, сам не усижу, да и дико там слишком. Однако… Ладно, давай вернемся к делам. Август умер. Там уже новые выборы начались?

— Можно и так сказать.

— И какие кандидаты?

— Меньшая партия стоит за сына Августа — Курфюрста Саксонии. А большая — за тебя.

— ЧЕГО?! — аж привстал царевич.

— Тебя выдвигают на престол. Я потому и пришел.

— Отец знает?

— Он и выдвинул. Его и поддержали.

— А… мне чего не сказали?

— Так… — виновато развел руками Голицын, — государь не велел. Пока не станет ясно, что магнатам ты ко двору придешься.

— На кой бес я им сдался?

— А почему нет? Среди кого им выбирать-то? Ну вот — сын Августа Сильного. Юный правитель Саксонии. Он откровенно проблемный. Грезит военными успехами и славой даже больше отца. А силенок у него у самого, как оказалось, небогато. Кого-то из магнатов кликать? Там снова передерутся, как и прежде. Французов? У них никого подходящего нет. У Габсбургов тоже. Строго говоря, кроме тебя только отца твоего приглашать.

— Вот его пускай и выбирают.

— Так ему и предложили. Он отказался и выдвинул тебя.

— Ну, здрасьте… А я что, самый крайний? И так делами завален с головой. Теперь еще и эти Авгиевы конюшни чистить. Он серьезно?

— Более чем. На словах просил передать, что кроме тебя никто не справиться. Дела же по России ты давно отладил. Личного участия твоего кроме как для контроля особо и не требуется.

— Перестану за ними всеми присматривать — чудить начнут. Сам же понимаешь.

— Понимаю. Но упускать такую возможность нельзя. Это же…

— Это шанс присоединить Западную Русь относительно бескровно.

— Да. — кивнул Голицын.

— Только относительность эта условная. Там ведь добрую половину шляхты нужно под нож пускать, а как и магнатов. Они же невменяемые.

— Ты им об этом не говори, хорошо? — улыбнулся Голицын. — Потом. Как изберут, займешься. А пока лучше не стоит. Спугнуть их сейчас — значит в будущем втравить Россию в серию войн.

— Проклятье… — процедил Алексей.

— И подумай, чем их завлечь сможешь. Соблазнить. Так, чтобы шляхта за тебя проголосовала.