Я, вывалившись из призрачной медвежатины, попытался отвесить исчезающей мохнатой заднице возмездного пенделя, но он был слишком «призрачен», исчезая. И, напоследок, я услышал неизменное: «я — спать!» — приправленное весельем и ехидной мордой мохнатой сволочи, несомненно, в ответ на мои потуги восстановить справедливость пинком.

— Точно — сволочь мохнатая, — вынес я окончательный вердикт. — Но, когда-нибудь…

«Пиналки не доросли!» — ликовала вредная медвежатина. — «Хр-р-р!!!» — очень противно заэманировал храпом мохнатая скотина.

Ну а я вздохнул, да и пришёл в себя в койке.

— Как, Михайло? — тут же поинтересовался Карий.

— Справился, но… ладно, подельники, пойдём посмотрим на этого «сильного нава», — встряхнулся я.

И потопал к месту, где Потап захомячил пучеглазого: корреляция места-расстояния мира нави и яви была интуитивно-понятна, несмотря на «натурализацию» следов деятельности человека.

Под деревом валялся… да мумия, блин! Дохлый дед, без зубов, без волос, только раскидисто торчащих из носа и ушей. Сморщенные скрюченные мощи, у которых альцгеймер и прочие хвори, которые я приписывал — были просто нормой существования. Но в грязном мундире, с шашкой, изукрашенной пищалью за спиной (несомнено, позволяющая скрюченной спине не ронять старую развалину при ковылянии). Такое, не самое приятное зрелище.

— Владеющий⁈ — изумлённо выпучил свои криповатые глаза Зорга, сверх природного.

— Угу, — задумчиво ответил я.

— А…

— Не знаю. Знаете что, подельники, — принял я решение. — Была навь, сильная. Бродила вокруг деревни и жрала навь слабую. А владетель помер сам. От старости.

— Не понял, — признался Зорга.

— Понял, — с кивком признался Карий. — И ты, птах, всё понял: не мог владеющий такого непотребства совершить. Как Михайло сказал — так и было!

— Э-э-э… ладно, так и было, — задумался, но по-птичьи кивнул птах.

— Ладно, двинулись… — махнул я лапой.

— Деньги, — ровно напомнил Карий. — Или твой трофей, Михайло, — указал он на дохлые мощи. — Или просто клад ничейный, что мы нашли, — сделал он морду невинно-непричастную. — И Лидари сообщать не будем, не обеднеют.

— Логично, — признал я.

— А Грозный и его ертаул? — поинтересовался Зорга.

— Вот им! — свернул я лапу в очень выразительную дулю. — Как просить нас подежурить — так в первых рядах. А как предложить подмогу — так молчал твой Грозный. Вот и мы промолчим.

— И верно, — дружно кивнули подельники.

Ну а так — не сокровищи немерянные, но вполне пристойные деньги, не помешают. Зажимать я не стал, но сразу не подумал — как-то… ну, другим башка была занята, прямо скажем. А аркубулюс добро вполне увезёт, ну а лапы и носы интересующихся (если такие и будут) — откусит с огоньком.

Напоследок я подверг мощи старика кремации: не из почтения и прочих глупостей, просто он валялся недалеко от деревеньки, могли найти. Что нахрен не надо, ну а оплавленная проплешина «от изведения нави» — она оплавленная проплешина и есть.

Вернулись, сообщили, что «опасности нет, а что было — мертво». После чего караван доехал до деревеньки, там и заночевали. Не в домах — часть сожжена к чертям, часть — заляпана кусками мяса, залита кровищей с соответствующими ароматами. Ну а к особняку никто просто не стал направляться, удовлетворившись моим «от нави тут безопасно».

После — ещё два городка, с инспекциями и радостными казнями.